Книга Шайтан Иван 7, страница 48 – Эдуард Тен

Наконец генерал выговорился, завершив свою пространную речь:
— Полковник, ваша задача — проверить, продумать и исполнить всё в наилучшем виде. И не дай Бог вам упустить что-либо из приказанного! Всё должно быть под вашим неусыпным контролем. Вы свободны, господа, — резко бросил Головин, даже не пытаясь скрыть своё испорченное настроение.

Поместье Ильино, в двадцати верстах от Петербурга.

Княгиня Констанция Борисовна Оболенская перебралась в имение в конце февраля — живот стал уже слишком заметным. Она не скрывала своего положения, но и не афишировала его. Если первые месяцы давались ей относительно легко, то последний превратился в сплошное мучение. Непомерно тяжёлый живот мешал во всём: сидеть, лежать, просто найти удобное положение. Доктор, навещавший её, уверенно предрекал двойню. Констанция ждала девочек близняшек — ей этого ужасно хотелось.

Сейчас она полулежала в постели и с тоской разглядывала в зеркале своё отекшее лицо. Тяжкий вздох сорвался с её губ, когда она попыталась перевернуться на бок. В дверь постучали, и в комнату робко заглянула служанка.
— Ваше сиятельство, батюшка ваш прибыли. Спрашивают, можете ли принять?
— Пригласи, — безразличным тоном ответила Коста.

В спальню вошёл князь Юсупов.
— Здравствуй, милая! Ну, как ты? — Он приблизился к кровати и нежно поцеловал дочь в лоб. Увидев её усталое, осунувшееся лицо, князь ободряюще улыбнулся. — Потерпи, осталось совсем немного. Доктор говорит, к концу месяца должна разрешиться. Я выписал лучшего акушера из столицы — через неделю он будет здесь и останется до самых родов.

Он присел на край кровати, стараясь быть повеселее.
— Весь Петербург только и говорит что о тебе. Все с превеликим нетерпением ждут, кем же ты разрешишься. Об отце детей уже и не вспоминают — устали строить догадки.

— Надеюсь, батюшка, вы держите слово? — тревожно спросила Коста.
— Разумеется, дитя моё. Только молчание и самое невинное недоумение в ответ на нескромные расспросы, — успокоил её князь.

Он принялся рассказывать свежие и не очень, но забавные светские новости, пересказывать сплетни при дворе императрицы. Больше всего, конечно, говорили о ней. Неоднократно о её здоровье осведомлялась и графиня Иванова-Васильева, передавая самые тёплые пожелания.

— Папенька, как вы думаете… он рассказал жене? — робко проговорила Коста.
— Сомневаюсь, душенька. Мне кажется, он сам и не подозревает, что вскоре вновь станет отцом.

Когда князь впервые узнал о беременности дочери и кто является отцом ребёнка, он, видя её панический страх, спросил прямо: не принуждал ли её граф Иванов? Не совершил ли насилия? В таком случае граф горько пожалеет о содеянном. Коста расплакалась и призналась, что никакого насилия не было — она сама согласилась на близость. Её страх был в другом: рядом с ним она теряла волю, рассудок, саму себя. Она не могла ему противиться и готова была исполнить любое его желание. Именно этой тотальной зависимости, этого рабства собственных чувств она боялась больше всего. И как ни старалась, не могла от них избавиться.

Князь слушал, и в его душе боролись самые противоречивые чувства. Он так и не смог решить, как же ему относиться ко всей этой истории.

* * *

Жизнь в столице кипела, но теперь это было кипение тревожное, подспудное. Прошедшие чистка и аудит в Кавказском корпусе наделали много шума. Последовавшие за ними суды и суровые наказания виновных заставили многих притаиться и в страхе замереть, поспешно свернув свои тёмные дела.