Губернатор и многие другие официальные лица с кислыми минами наблюдали со стороны за тем потоком внимания, который пролил на меня Александр. Цесаревич отошёл к губернатору. Я под множеством завистливых взглядов поспешил ретироваться и уйти из зала.
В сопровождении Паши и Аслана я двинул в свой лагерь. Мысль о гостинице отпала сама собой — к тому же, как выяснилось, все свободные комнаты в городе были заняты. Решил ночевать в привычной обстановке, у себя.
У фургона меня уже поджидал Савва.
— К тебе гости, командир, — тихо предупредил он.
Из-под навеса поднялись навстречу ротмистр Малышев и Куликов.
— Жан Иванович! Олег Дмитриевич! — не скрывая радости, шагнул я к ним. — Какая встреча!
По кавказскому обычаю, я обнял каждого. Они, не привычные к такими приветствиям, слегка растерялись, но по глазам было видно — рады не меньше моего.
Когда первые восклицания стихли, мы устроились под брезентовым навесом. Принесли ужин, гости с аппетитом принялись за угощение.
— Признаться, я часто вспоминал вашу батальонную кухню, Пётр Алексеевич, — проговорил Малышев, с аппетитом отправляя в рот кусок лепёшки. — И сытно, и вкусно. Ваш кулеш — бесподобен! А это мясо с дымком, да под сальцом… — Он блаженно закатил глаза. — Мои ребята наверное котелки выскребают. Надеюсь, мы ваших бойцов не объедим? — рассмеялся ротмистр.
— Вы здесь в составе охраны? — спросил я, обращаясь к Малышеву.
— Так точно, внешний периметр. В здании — личная охрана цесаревича, пятеро, да моя четвёрка, для подстраховки.
Беседа потекла неспешно, перескакивая с одного на другое. Серьёзные темы в этот вечер мы обходили стороной — всё это ещё успеется в долгой дороге.
Весь следующий день Александр был занят. В обеденное время ко мне заглянул Куликов.
— Пётр Алексеевич, не возражаете, если я на эти дни к вам на довольствие встану? — попросился он.
— Разумеется, буду только рад. Без всякого смущения. Но с чем связано ваше присутствие в свите цесаревича?
Куликов с любопытством посмотрел на меня.
— А как вы сами думаете?
Я на мгновение задумался, прикидывая в уме последние события.
— Проводите негласный аудит всех городов на вашем пути, — уверенно заключил я.
— Ну, Пётр Алексеевич, от вас действительно трудно что-либо утаить, — хмыкнул Куликов и протянул мне сложенный лист бумаги.
Я внимательно ознакомился с документом.
— Серьёзная бумага, Жан Иванович. И каковы результаты? Наверняка вы пребываете в изумлении?
— Это мягко сказано, — мрачно усмехнулся он. — Никто даже не стесняется и не боится. Чем дальше от столицы, тем наглее и примитивнее эти серые схемы воровства и мздоимства. Порой руки просто опускаются, когда видишь подобное. Даже мелкий чиновник палец о палец не ударит, если его предварительно не «подмазать». Уж простите за простоту выражений.
— Искоренить это явление полностью, пожалуй, невозможно, — заметил я. — Но стремиться к этому необходимо. Взять и вычистить всё разом — не выйдет. Нужно методично, день за днём, наводить порядок. Карать жёстко, с конфискацией, и начать с тех, кто наверху — кто покрывает и поощряет беззаконие.
Взять, к примеру, полную ревизию в Кавказском корпусе. Согласитесь, есть же результат. Думаю, в скором времени борьба с лихоимством приобретёт серьёзный размах. Император был впечатлён, шокирован масштабами ущерба, нанесённого казне. Остаётся надеяться на лучшее. Поручение вам дал Бенкендорф?
— Можно сказать и так, — многозначительно вздохнул Жан Иванович.
