Книга Шайтан Иван 9, страница 57 – Эдуард Тен

— Нет, не позволю, Михаил Александрович, — грубо прервал я его, нарочито щёлкая пальцами в сторону официанта. — Сперва желаю выпить за моё прибытие в Париж! Эй, гарсон! Вина, лучшего, что есть! И закусок, — окинул я взглядом скудный стол, — мяса тоже подавайте, и побольше!

Напряжение в воздухе лопнуло. Растерянность компании сменилась радостным, почти детским оживлением. Раздались одобрительные возгласы на все лады. Официант метеором помчался уносить пустую посуду и в мгновение ока накрыл стол свежей скатертью. Взоры оживившихся революционеров с плохо скрываемым благодарным интересом следили за появляющимися блюдами. Венцом усилий гарсона стали пять увесистых бутылок бордо.

Когда бокалы были наполнены, я по-свойски поднял свой.
— Итак, господа! За свободу, братство и революцию!

Мой тост был встречен единодушным и шумным одобрением. Словно по мановению волшебной палочки, все принялись с очевидным удовольствием уничтожать всё, что было выставлено на столе. Предстоящий идеологический спор был с благодарностью отложен на потом.

Все сытые и умиротворённые выпитым вином лениво перебрасывались ничего не значащими словами.

— Согласитесь господа, делать революцию на сытый желудок как-то несподручно. — сказал серьёзным тоном я. Раздался смешок, а затем дружный смех.

— Я смотрю, вы не бедствуете, Александр Сергеевич, — добродушно, с лёгкой усмешкой заметил Бакунин, окидывая взглядом моё платье. — К моему великому сожалению, в отличие от вас, я лишён не только доходов, но и всего имущества. Приходится перебиваться случайными заработками да помощью товарищей.

— А мне говорили, что на голодный желудок мыслишь острее и куда полнее ощущаешь близость к народу, — философски заметил я.

Бакунин рассмеялся от всей души — густой, раскатистый смех, от которого он даже вынужден был вытереть платком выступившие на глазах слёзы.

— Вы не перестаёте удивлять, Александр Сергеевич! — наконец выдохнул он, успокаиваясь. — Философия ваша… оригинальна и чертовски интересна.

— В этом что-то есть… — негромко, но весомо вставил сосед справа, заметно опьяневший и разомлевший от вина. — Голохвастов, Григорий Ульянович, — отрекомендовался он, чуть качнувшись в мою сторону. — Вполне согласен, что бороться с самодержавием необходимо. Вот только методы, предлагаемые некоторыми господами, на мой взгляд, излишне… радикальны.

— Но если следовать вашим путем мы утонем в бесконечных спорах и рассуждениях, а между тем дело встанет. Пускай будут ошибки, заблуждения, всё равно надо двигаться, идти вперёд. Ибо движение это жизнь, остановка смерть. — пафосно заявил я. Все замолчали и с интересом смотрели на меня.

— Что же вы остановились, Александр Сергеевич? — С иронией в голосе спросил Бакунин. Я продолжил. — Что для меня эта кучка не определившихся демагогов. Я, прошедшедший горнило кафедры научного коммунизма, не раз конспектировавшего труды Маркса, Ленина, великого Брежнего.

Все завороженно слушали меня, как и Бакунин. А я, вошедший в состояние экзальтации, вещал как Ильич с броневика.

— Даже самый тяжёлый и дальний путь начинается с первого шага. Не настало ли время сделать его?! — Закончил я свой пламенный монолог.

Опять тишина и после все разом загомонили активно обсуждая моё выступление.