Книга Шайтан Иван 11, страница 69 – Эдуард Тен

— Вовсе нет, — ответ Констанции прозвучал твёрдо, даже чуть резче, чем она, возможно, хотела. Она снова взяла чашку, но не отпила, а просто держала её в руках, словно ища опору в тёплом фарфоре. — Моя мать была счастлива в России. И, — она сделала паузу, позволяя следующим словам прозвучать с особой весомостью, — она не любила вспоминать Англию.

В столовой повисла тишина. Даже Ричард, который уже тянулся за эклером, замер с протянутой рукой. Эвелин моргнула, явно не ожидая такого ответа. Амалия растерянно переглянулась с мужем. И только Майлок смотрел на Констанцию с каким-то новым, глубоким пониманием — словно сейчас, в эти несколько фраз, она открыла ему нечто важное, о чём прежде умалчивала.

Эван Чесвилд впервые за весь вечер поднял глаза и встретился взглядом с Констанцией. В его голубых глазах не было вопроса — только тихое, спокойное принятие. Он понимал. Он, моряк, годами живущий вдали от дома, возможно, понимал это лучше других.

— Простите, — тихо сказала Эвелин, и в её голосе впервые зазвучала искренняя, неподдельная мягкость. — Я не хотела… не хотела бередить старое.

— Ничего, леди Чесвилд, — Констанция слегка улыбнулась, и улыбка эта смягчила её лицо, сделав его почти уязвимым. — Это было давно. Мать выбрала свою судьбу и никогда о ней не жалела. Возможно, это и есть главное счастье — не жалеть о сделанном выборе.

Ричард, не выдержав напряжения, кашлянул и громко произнёс:

— Что ж, за выбор! Предлагаю тост за мудрых женщин, которые знают, чего хотят, и за мужчин, которые умеют этот выбор оценить.

Он поднял свою чайную чашку с таким видом, словно в ней был как минимум коньяк. Оливер Эмерстон фыркнул, пряча улыбку, Амалия покачала головой, а Эвелин, наконец, рассмеялась — легко и искренне, сбрасывая напряжение.

Констанция поднесла чашку к губам, пряча за фарфоровым краем свою улыбку. Взгляд её на мгновение встретился со взглядом Майлока — и в этом коротком безмолвном диалоге было больше тепла, чем во всех словах, произнесённых за этот вечер.

На следующее утро, едва позавтракав, Оливер Эмерстон жестом пригласил старшего сына следовать за собой. Они прошли через холл, миновали гостиную и скрылись за тяжёлой дубовой дверью кабинета — святая святых главы семейства, куда даже прислуга входила только по особому зову.

Оливер опустился в своё кожаное кресло с высокой спинкой и указал Ричарду на стул напротив. Несколько мгновений он внимательно вглядывался в лицо сына, словно за те два года, что они не виделись, на нём могли появиться морщины, способные рассказать больше любых отчётов. Наконец он заговорил, и голос его звучал ровно, без лишних эмоций — так говорят люди, привыкшие отделять семейные дела от деловых.

— Ричард, поведай мне о наших делах в Индии. И, — он сделал короткую паузу, — твой столь неожиданный визит связан с ними? Говори всё как есть, без прикрас.

Ричард откинулся на спинку стула, но тут же подался вперёд, положив локти на стол. В его позе чувствовалась та нервная энергия, которую он тщетно пытался сдерживать весь вчерашний вечер.

— Дела в компании идут превосходно, отец. Лучше, чем мы смели надеяться. Я привёз очередную партию золота — всё, как обычно, через надёжных людей, с двойным конвоем до самого порта.

Оливер кивнул, но взгляд его оставался выжидающим — он чувствовал, что это лишь прелюдия.