Книга Служба имперской безопасности, страница 4 – Эдуард Тен

Паскевич с неподдельным интересом смотрел на меня.

— Пётр Алексеевич, у меня к вам просьба личного характера.

— Я слушаю вас, Иван Фёдорович, — насторожился я.

— В гвардейском корпусе великого князя, в Преображенском батальоне служит прапорщиком Балашов Иван — мой младший внук, старшей дочери младший сын. Она, к моему большому сожалению, скончалась в 1845 году. Так вот, он умный, образованный молодой офицер, но пребывание в гвардии сказалось на нём не лучшим образом. Пьянство, дебош, манкирование службой — всё то, что мне претит в гвардейских офицерах. Он отлично показал себя в боях, но опять-таки с глупым гвардейским шиком и бесшабашностью. — Паскевич нахмурился. — У меня просьба к вам, Пётр Алексеевич: не могли бы вы попросить князя Долгорукого взять его в бригаду и научить настоящей службе, так сказать, наставить на путь истинный? Признаюсь вам, испытываю чувство вины перед памятью Александры. Его отец живёт своей жизнью, считая, что выполнил свой родительский долг. Прошу не как фельдмаршал, а как дед, обеспокоенный судьбой внука.

— Как-то неожиданно, Иван Фёдорович. Надеюсь, вы понимаете опасность службы в пластунской бригаде?

— Я всё понимаю, Пётр Алексеевич. Я наслышан о переменах, произошедших с Андреем, князем Долгоруким, прошедшим школу жизни, служа под вашим началом. Теперь я сам убедился в том, что вы и князь — офицеры, достойные моего уважения.

— Хорошо, Иван Фёдорович, я поговорю с князем Долгоруким, но я вас предупредил о возможных последствиях перевода вашего внука.

— Да, конечно, я всё понимаю и принимаю всю ответственность за содеянное. Тем более я уверен в организации стрелковых частей нового образца. Вот пусть и послужит в нормальной боевой части. А пока пройдёт обучение в пластунской бригаде.

Возвращаясь в бригаду, я думал о разговоре с Паскевичем. Его вес в армии был неоспорим, а полководческий авторитет безоговорочно признавался императором. Поддержка такого человека была необходима для проведения в армии тех преобразований, которые я задумал. А значит, Андрею придётся взять на воспитание внука Паскевича.

— Что-то вы припозднились, Пётр Алексеевич? Видно, его светлость потчевал вас всякими вкусностями?

— Не без этого, князюшка. И вам приветы привёз от его светлости.

Я пересказал Андрею просьбу Паскевича.

— И как это понимать, командир? Мы что, исправительное учреждение для всякого рода погрязших во всех грехах отпрысков? — искренне возмутился Андрей.

— Смею напомнить вам, господин полковник, о неком гвардейском прапорщике с подобной историей, прибывшем в пластунскую сотню… От чего молчим, ваше сиятельство? То-то. Получите кусок дерьма, а через полгода извольте представить бравого офицера-пластуна. Никаких отговорок, комбриг. Ты понимаешь, кто такой Паскевич? Его поддержка в моих начинаниях бесценна. Извольте принять к исполнению, господин полковник. Не слышу ответа?

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство, — без энтузиазма произнёс Андрей.

— Теперь о приятном. Ты представлен к Владимиру четвёртой степени с мечами.

— Хоть что-то приятное, — немного оттаял Андрей.

— Не ной, князь. Два ордена за раз отхватить.

— Каких два?

— Австрийский не в счёт, что ли?

— Ах, да, запамятовал.

Войсковой старшина Лермонтов, командир горского туземного полка, вышел из походного штаба фельдмаршала Паскевича и буквально столкнулся с драгунским ротмистром.