Книга Служба имперской безопасности, страница 63 – Эдуард Тен

— Всё, Джон Паркер, до завтра. Хотя постой, Аристарх. Должен сообщить тебе печальную новость. Твой отец после продолжительной болезни скончался.

Лицо Климова мгновенно изменилось. Он побледнел, глаза потухли.

— Когда? — спросил он глухо.

— Полгода назад. Твоё жалование переводилось ему, как ты просил. Я распорядился, чтобы до него довели, что все события, произошедшие с тобой, — это в интересах службы. Также ему перед смертью сообщили, что ты награждён орденом Станислава второй степени, только без мечей. Потом заберёшь два письма от отца.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, — глухо произнёс Климов. — Но как такое возможно? Награждение Станиславом? Я же ничего не сделал?

— Ну, во-первых, я был уверен в тебе. А во-вторых, если бы ты погиб, это была бы достойная награда за твою службу.

Даже Леднёв озадачился моим сложным ходом мысли.

— Это было очень важно для моего отца, — тихо сказал Климов. — И для меня тоже.

— Я знаю, Аристарх. Не будем о грустном. Отправляйся на судно.

Джон Паркер вернулся на судно далеко за полночь. Встревоженный старший помощник ждал капитана.

— Капитан, у нас проблемы?

— Пока нет, Свит. Я очень устал. Если ничего срочного — я спать.

Утром следующего дня на судно прибыл таможенный наряд: офицер и три нижних чина. Офицер расположился в каюте капитана. Через час в каюту вошёл унтер-офицер и положил на стол продолговатый свёрток.

— Ваше благородие, досмотр учинили согласно вашему приказу. Это найдено в трюме.

— Идите, унтер.

Старший помощник побледнел.

— Свит, оставьте нас, — приказал Паркер.

Помощник вышел и прикрыл дверь.

Паркер посмотрел на офицера.

— Собирайтесь, Паркер. Проедемся в управление, — сказал тот, вставая и забирая свёрток.

Уже у трапа Паркер повернулся к помощнику:

— Выполнять все распоряжения. Никаких лишних движений. Спокойно дожидаться моего возвращения.

— Слушаюсь, капитан.

Паркер приехал в управление пограничного и таможенного контроля, где его ожидала закрытая карета. В Гурово его определили в комнату с кроватью, столом и стулом. Указали, где удобства, и принесли пачку бумаги и письменный набор. Также Климову передали два письма.

Он держал в руках последнее письмо отца. Дрожащими пальцами разорвал конверт. Выпали сложенные листы. Почерк отца — узнаваемый, с флотской чёткостью, но на последних страницах уже заметно дрожащий. Болезнь брала своё.

Мой дорогой сын, Аристарх.

Если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет в живых. И прежде чем уйти, я хочу сказать тебе всё, что не успел, что таилось в моём сердце все эти долгие годы разлуки.

Когда я узнал о том, что тебя изгнали из флота, сердце моё разрывалось на части. Не потому, что я поверил в те грязные слухи, которыми наградили твоё имя. А потому, что я не мог понять, как мой сын — мой старший лейтенант, мой Аристарх, — мог так оступиться. Я не верил. Не поверил тогда. И не верю сейчас. Я всегда знал: ты не мог совершить того, что тебе приписали. Никогда. Поступок, столь низкий для офицера, не мог быть твоим.

Позже, когда до меня стали доходить странные слухи, когда твоё жалование продолжало исправно приходить, когда мне намекнули, что всё происходящее — лишь прикрытие, я понял, что ошибался, сомневаясь. Ты не мог рассказать мне правду. Этого требовали интересы службы. Я знаю, что такое долг. Я сам служил флоту.