Книга Крымский перелом, страница 12 – Эдуард Тен

— Здравствуйте, ваше сиятельство. Простите за столь ранний визит, но обстоятельства не терпят, — сказал он, слегка поклонившись. — Я вынужден нарушить ваш покой.

— Что же заставило вас пойти на столь крайние меры, барон? — спросила княгиня, жестом приглашая его сесть.

— Буду краток, — ответил Ротшильд, опускаясь в кресло. — Я хочу просить вас передать нашему общему знакомому… — он выразительно посмотрел на княгиню, — тому, кто подарил нам радость обладания этими чудными куклами, передать, что я услышал его. И, в свою очередь, заверяю, что считаю инцидент исчерпанным и никаких претензий не имею.

Он помолчал, затем добавил:

— Передайте также мои извинения тому лицу, которого я неумышленно обидел. Пожалуйста, сделайте это как можно быстрее, дабы не плодить ненужные никому неприятности.

Княгиня внимательно выслушала барона, затем медленно кивнула.

— Я передам ваше послание, барон. Можете быть уверены — оно дойдёт до адресата.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, — сказал Ротшильд, поднимаясь. — Я не смею более вас задерживать.

Он поклонился и вышел так же тихо, как и появился.

— Надо же такому случиться, — тихо проговорила княгиня, оставшись одна. — Сам Ротшильд явился без приглашения и просит быстрее сообщить князю Иванову-Васильеву, что он не имеет претензий.

Она покачала головой, усмехнувшись.

— Не знаю, что там произошло, но князь умеет убеждать. Даже Ротшильд сдался.

Она взяла перо, обмакнула его в чернильницу и начала писать письмо в Петербург. Рука двигалась быстро и уверенно — она знала, что каждая минута промедления может стоить многого.

Собрание на квартире Бакунина.

Пушнов сидел у окна и наблюдал за очередным собранием революционеров различного толка, которые с таким жаром и активностью спорили до хрипоты о дальнейших путях и дорожках революционного движения в России. После всех потрясений, пережитых Европой, этот вопрос был самым актуальным.

Присутствовали здесь и западники, и глобалисты, и умеренные социалисты, и множество других представителей разных течений. Особенно горячий спор вызвала краткая речь Пушнова о необходимости перехода к менее радикальным, но более эффективным действиям. На основе переработанных тезисов, присланных князем Ивановым-Васильевым, он стал призывать искать пути сотрудничества с государем и переходить к легальной работе в Российской империи.

Кинув идею в массы, он отошёл в сторону и сел у окна, наблюдая за яростными спорами собравшихся. Их было двадцать три человека — представители различных течений, каждый со своей правдой и своими методами.

За Пушновым закрепилось определение «умеренный социалист». За три года работы в Париже он неплохо разбирался в идеологических хитросплетениях эмигрантского сообщества. Он выделял основных лидеров и старался играть на их характерах и эмоциях, противопоставляя их друг другу и потихоньку собирая в свой круг тех, кто был более склонен к мирному решению противоречий с государством.

Однако такой подход вызывал бурную реакцию. Ему пришлось выслушать огромное количество обвинений в соглашательстве и предательстве святых идеалов революции. Но Пушнов не сдавался. Он знал, что его работа приносит плоды — пусть и не сразу.

Споры не утихали. Кто-то из радикалов, высокий человек с горящими глазами, вскочил и закричал: