Книга Сталинисты в Америке. Стратегия силовых действий, страница 5 – Хизер Бут

Другие завоёванные кровью и потом обязательства были отброшены этой администрацией: обязательство покончить с расовой и половой дискриминацией, обязательство дать рабочим право на профсоюзы, обязательство сохранять окружающую среду, обязательство облагать налогами прежде всего тех, у кого больше всего способности платить. Всё это было поставлено под удар.

Протесты в Love Canal

Вопросы, которые мы считали решёнными, снова стали открытыми дебатами. Генеральный прокурор посмел оспорить хабеас корпус – древнейшую защиту от произвольного заточения. Он поставил под сомнение, применим ли Билль о правах к штатам. Вопрос, который Гражданская война решила железом и кровью!

За десятилетие до этого политические эксперты насмехались бы над идеей такого успеха правых. Рейгана называли экстремистом из Калифорнии. Республиканскую партию объявили мёртвой после Уотергейта. Но простая, архаичная, отсталая идея тем не менее начала резонировать с обычными гражданами. Почему? Потому что эти граждане чувствовали себя брошенными. Как сказал работник из Северной Каролины Кэмерон Джонсон: «У простых людей больше нет никакого представительства. Все довольно недовольны, но не знают, кого винить».

И Рейган дал ответ. В 1976 году он сказал: власть перетекла к элите. Штаты и сообщества стали бюрократическими придатками Вашингтона. Решение? «Развернуть поток власти вспять – к масштабу местного братского клуба, церковной организации, квартального клуба, фермерского бюро».

И это звучало как правда. Потому что народ действительно устал от бездушных бюрократов. Но Рейган предлагал ложное лекарство: уйти от государства, а не сделать его своим.

Два течения, одна борьба

Рональд Рейган был приведён к власти широким общественным движением. Почти два десятилетия – в 1960‐х и 1970‐х – новые правые активисты организовывались на низовом уровне. Они обращались к недовольству «средних американцев», которые чувствовали себя отстранёнными от решений, уставшими от перемен.

Но – и это главное – параллельно, в тех же самых слоях, начало развиваться демократическое, прогрессивное течение гражданского активизма. Десятки тысяч общественных организаций, соседских ассоциаций, групп пожилых людей, протестующих против счетов за коммунальные услуги, возникли по всей Америке. Движение за ядерное замораживание родилось на консервативных собраниях маленьких городков Новой Англии. Осенью 1985 года караваны грузовиков привезли в Вашингтон миллион подписей за очистку токсичных отходов. Фермерские организации за семейную ферму проросли на Юге и Среднем Западе, как пшеница после дождя.

Два течения. Один и тот же народ. Но разное будущее.

Оба говорили, что граждане отстранены от решений. Оба говорили о рабочих местах, о сообществах, о семье, о церквях и синагогах, о добровольческой традиции. Оба называли себя популистами. Но это два разных популизма.

Правый популизм использует риторику правительства как врага. Он апеллирует к страху, отчаянию, конкуренции между группами. Он разделяет.

Прогрессивный популизм предлагает альтернативу. Он исходит из того, что для работы демократии мы должны иметь образованное, пробуждённое, сознательное, организованное и наделённое властью гражданство. Он говорит: активное правительство – это не враг, а инструмент. Инструмент, который может строить самообеспечение, разрушать бюрократическое безразличие, создавать дневные центры, вовлекать родителей, организовывать сообщества. Он объединяет.