Книга Антиглобализм на тропе войны. Борьба против нового мирового порядка, страница 60 – Александр Лозье

— Пароль, пожалуйста.

— БАКУНИН.

— Встреча состоится на складе недалеко от Дюпон-Сёркл. – Затем она продиктовала мне адрес.

Я объяснил, что мы вряд ли прибудем вовремя из-за того, что наш автобус отстаёт от графика.

— Без проблем, – сказала она. – Просто будьте на Франклин-сквер завтра утром ровно в 9:00. Любые акции, в которых вы намерены участвовать, должны координироваться с вашей собственной аффинити-группой. Увидимся завтра, Чёрная Борода.

Тем вечером мы остановились у тёти и дяди Дина, которые жили в центре Вашингтона. Они также разрешали Дину и его друзьям оставаться у них во время протестов A16. Дядя Дина сам был левых взглядов и очень поддерживал активизм в целом. Они жили в коричневом каменном таунхаусе с подвалом, и нам предоставили всё это пространство. К тому времени, как мы устроились, разложив спальные мешки на полу, было уже за полночь. Я был совершенно измотан, но так взволнован предстоящим утром, что пролежал без сна несколько часов, пытаясь представить это в своём воображении.

Будильник Дина зазвонил около 6 утра. Я не был даже уверен, что спал. Мы медленно поднялись, кряхтя и потягиваясь на своих спальных мешках. Это была не самая комфортная ночь. Я нашёл свой рюкзак и отнёс его в маленькую ванную в подвале, чтобы переодеться. Я вышел, одетый во всё чёрное. Чёрные ботинки, чёрные грузовые штаны, чёрная толстовка. Чёрная бандана была засунута в карман. Исаак свистнул мне.

— Хорошо выглядишь, сеньор анархиста!

Как это часто бывало с Исааком, я не был уверен, насмехается ли он надо мной искренне или это просто добродушное подкалывание. Похоже, между нами был некоторый разрыв в понимании и подходе к активизму, хотя его было трудно определить. Безусловно, Исаак сам был анархистом – в конце концов, у него был татуирован символ анархии на предплечье. Однажды, когда я спросил его, почему он сделал татуировку, он сказал: «Ну, однажды, если я когда-нибудь окажусь на какой-нибудь бездушной корпоративной работе, я захочу посмотреть на свою руку, увидеть эту татуировку и вспомнить, что я должен уволиться». Но Исаак никогда не называл себя анархистом и отвечал загадочно, если его когда-либо спрашивали. Возможно, это было выражением его собственной интерпретации анархизма – отвержением всех ярлыков.

К этому времени я уже считал себя анархистом и с удовольствием называл себя так. Я считал ярлыки важными. В конце концов, разве все слова – не ярлыки? Разве нам не нужны слова, чтобы общаться друг с другом? Я начал читать некоторые классические анархистские сочинения писателей XIX века, таких как Бакунин или Кропоткин, а также более современных эзотерических мыслителей, таких как Хаким Бей или Джон Зерзан. По моему мнению, было жизненно важно, чтобы мы сообщали политическую философию антиавторитаризма и взаимопомощи недвусмысленно. Моё прямое принятие дресс-кода «Чёрной автономии» было просто продолжением той же линии мышления.

Все остальные тоже оделись, с разной степенью следования стилю «Чёрной автономии». Но все принесли банданы, чтобы закрыть лица. У нас был короткий разговор о том, брать ли с собой какие-либо документы, но мы согласились, что лучше не брать. В случае ареста тюремная солидарность была нашим лучшим шансом выйти на свободу без предъявления обвинений.