Книга Антиглобализм на тропе войны. Борьба против нового мирового порядка, страница 8 – Александр Лозье

Он не потерял сознание. Когда он лежал внизу лестницы, он понял, что больше не чувствует и не двигает телом ниже пояса, а движения рук тоже были нарушены. Позже он узнал, что мгновенно стал квадриплегиком, но это прояснится только после долгой и мучительной ночи в больнице, где он пережил всевозможные галлюцинации и параноидальные бредни.

Наконец, когда действие бухла закончилось – вероятно, это был самый тяжелый «отходняк» в его жизни, – мой отец окончательно понял, что несчастный случай сделал его парализованным навсегда. Хотя у него остались некоторые ограниченные движения в руках, он больше никогда не сможет ходить. Он пролежал в больнице несколько дней, обдумывая свою жизнь и то, есть ли у него желание продолжать её.

Моя мать осталась с ним, устроилась работать официанткой, чтобы содержать меня, пока он месяцами находился в реабилитационном центре. Его эрготерапевт советовал ему подумать о том, что делать дальше, как он сможет себя обеспечивать и содержать семью. Прежняя работа в механической мастерской для него больше не подходила. За день или два до этого он написал письмо своему отцу. Почти как вытаскивая идею из шляпы, мой отец сказал: «Ну, я умею печатать. Думаю, стану программистом».

При поддержке правительства мой отец начал посещать занятия в местном колледже, чтобы получить степень младшего специалиста по компьютерному программированию. Каждый день был борьбой: он с трудом получал тройки, иногда четверки. Он дважды завалил COBOL, прежде чем наконец сдать его на тройку.

В то время мы жили с отцом моей мамы в Далласе, всего в нескольких кварталах от того места, где мой папа встретил мою маму и ее подруг, когда они шли из школы домой. Колледж находился неподалеку, и мой отец мог ездить туда и обратно на своей электрической инвалидной коляске. Я никогда не забуду день его выпуска. Мне было пять лет, и я сидел у него на коленях всю дорогу до колледжа. Был яркий солнечный день, на отце была черная мантия, а я держал в руке шапочку, чтобы ее не сдуло. Я помню, как перебирал пальцами желтую кисточку, чувствуя гордость.

Отец моего отца, мой дедушка, пришел на церемонию. Я помню, как он стоял в проходе и щелкнул камерой, когда мой папа получал диплом.

После этого жизнь наладилась. Мы с мамой, папой и я получили собственную квартиру – огромный шаг вперед по сравнению с государственным жильем, где мы жили раньше, или с жизнью у родственников. Вскоре после этого я и сам заинтересовался программированием. Папа отдал мне компьютер, которым пользовался в колледже, и я начал писать свои собственные игры и приложения для учета моих скудных карманных денег. К средней школе я организовал в школе подпольную хакерскую группу и взял себе псевдоним «Черная Борода». Я никогда не делал ничего особенно зловещего, но меня почему-то привлекала идея тайного подполья.

Религия была огромной частью нашей жизни. Мой отец так и не смирился со своим диагнозом. Вместо этого он убедил себя, что однажды будет чудесным образом исцелен. Я помню, как мы ходили во многие церкви всякий раз, когда в город приезжал известный «целитель верой». В большинстве случаев целители, казалось, не замечали моего отца. Исцелять людей с болями в спине или тугоподвижностью суставов было, очевидно, намного проще. В тех случаях, когда целители замечали отца и возлагали на него руки, они в конце концов заключали, что либо «Божье время не наше время», либо, что хуже, его вера еще недостаточно сильна.