Книга Революция в Никарагуа. Становление бойца-сандиниста, страница 26 – Омар Кабебас

Какое счастье! Я рванул в Университетский клуб, да-да, прямо своим ходом, что было далековато.

Итак, я добрался туда, изрядно вспотев, и спросил одного товарища: «Что‐нибудь раздобыли?» – «Нет, братишка…» – «А я, брат, да, разыскал». – «Там все чисто?» – «Ну, брат, вот чего не скажу, но зато хоть что‐то есть». – «И где?» – «В Субтиаве». – «Черт костлявый, пошли скорее!»

А ночью проводник привел в дом того человека – двоих из наших: Педро Арауса Паласиоса («Федерико») и еще одного, кого – я запамятовал. Хотя нет, вру. Тогда никто так и не объявился. То есть люди из Чинандеги не появились. Но человек‐то их ждал. Поэтому я зашел предупредить, что никого не будет. На это он сказал: «Ладно. Но когда опять понадобится, предупредите заранее, чтобы приготовиться». Оказывается, он, придя домой, уже переговорил с женой, потому что его дом примыкал к дому ее матери и братьев. Им он рассказал, что из Манагуа должен приехать один приятель, переспавший с какой‐то девицей, и его теперь разыскивают… хотят оженить, а тот жениться не хочет… Ну чем не предлог, чтобы расположиться там, не так ли? В конце концов ко времени, когда прибыла «гондола», мы нашли вторую конспиративную квартиру. Дело в том, что я тогда познакомился с Хоакином… (Тем самым Хоакином Солисом Пьюра, который позднее был председателем КУУН во время бойни 23 июля, а сейчас он заместитель министра здравоохранения.) Он только вернулся из Европы, из Швейцарии, где учился в аспирантуре. Так вот, мы с ним сдружились. До того он меня не знал, хотя обо мне и слышал… Он выяснял, кто такие новые руководители РСФ, и узнал, что я один из них. Ну, я ему понравился, он меня как‐то принял, что ли. Вот так появилась у нас вторая конспиративная квартира.

Итак, когда «гондола» прибыла, у нас было две явки. А тот субтианец, о котором я уже рассказывал, начал на деле сотрудничать с нами. А я стал регулярно проводить с ним политработу.

Его дом находился на пыльной улице окраинного городского района Субтиава. Это была бедняцкая, индейская окраина. Сам дом стоял отдельно, метрах в тридцати от другого (хозяина, которого мы позднее привлекли тоже к работе). Внутренний дворик был очень большим и просторным. Я сказал ему, что мы должны заняться учебой. Сказал, чтобы он переговорил со своим братом и поискал еще желающих заниматься. Но не говоря им, что речь идет о СФНО. Дескать, мы, студенты, просто будем приходить туда обучать. Но поскольку сам дом был очень маленьким и неудобным и проводить в нем занятия было невозможно (там крутилась пропасть детишек и там же работала его жена, выделывавшая сласти, которые вечером продавала), решили проводить их во дворике. Грифельную доску мы размещали у дверного проема. Для освещения протягивали электрошнур с лампочкой. Расставляли пять, шесть или семь стульев, которые добывал хозяин (он обладал природным даром организатора)… Все наше мероприятие было как бы прикидкой с надеждой на удачу и, как увидишь дальше, с большим будущим. А тогда этот парень собирал пять или шесть человек, в основном индейцев. Я приходил туда раза три… Мы начали изучать «Коммунистический манифест» и подружились. Один из них был таксистом, другой занимался сельским хозяйством или рыболовством. Были среди них и каменотесы, а кое-кто владел поблизости небольшим участком земли. Ведь Субтиава расположена на самой окраине Леона по направлению к Понелойе, то есть в сторону моря.