Книга Революция в Никарагуа. Становление бойца-сандиниста, страница 74 – Омар Кабебас

В общем, меня посадили в автомобиль. Кто его вел, не помню, но ехали мы по шоссе Леон – Сан-Исидро. В Сан-Исидро, у пересечения дорог, я пересел в другую машину. С собой у меня было только мой пистолет, да к нему запасная обойма, а также немного патронов россыпью. Водителя автомобиля я узнал и обрадовался, что им оказался Тоньо Харкин, то есть доктор Антонио Харкин Толедо, вольный сын Новой Сеговии… Очень удивившись – он‐то считал, что я в горах, – Тоньо сказал мне: «Привет! Как дела, Худышка! А ты вон как потолстел». – «Не пори чушь, это я‐то потолстел». – «Да уж вижу». Давненько мы с ним не виделись, и он посчитал, что я потолстел. Хотя скорее всего я просто опух от маиса и посоля, которых я в горах столько съел. На его взгляд, я стал и побледнее, и это, ясно, так и было, поскольку солнца‐то я там почти не видел.

Доставили меня в Окоталь и начали готовиться к операции. Мне было страшновато, так как я решил, что оперировать меня будет какой‐нибудь врач из симпатизирующих, причем на явке, в подпольном госпитале. Так, как я слышал, это бывало у «Тупамарос», у которых под вывеской салонов красоты действовали целые больницы и т. д. Почему‐то я считал, что и у нас все обстоит точно так же.

«Так когда операция?» – спросил я Тоньо. «Ну, – ответил он, – вначале мы должны посмотреть, как там дела в больнице в Сомото, потому что я хочу прооперировать тебя там». – «Да как же это меня будут оперировать в больнице в Сомото?» – «Да так, а где же, ты думаешь, нам тебя оперировать?» – «Нет… вообще‐то я так спросил. Просто мне любопытно узнать, что это за больница». А меж тем душа моя ушла в пятки.

Итак, мы поехали в Сомото. Интересно, что жену Тоньо, Луису Молину, я знал и раньше. Мы были старыми друзьями. Поэтому я решил, что останусь жить в его доме. Однако меня поселили по соседству, в доме напротив, и так я и остался при своем желании увидеть Луису, которая, впрочем, находилась тогда в Эстели.

На следующий день спрашиваю Тоньо: «Ну как там больница?» «Паря, – ответил он, – видишь ли, мы сейчас это обделываем, так как надо присмотреться к медицинским сестрам, которые будут о тебе заботиться, к тому же нам нужна сестра-анестезиолог». «А медсестра и анестезиолог, они что, из наших?» – поинтересовался я. «Нет, ничего подобного. Ни анестезиолог, ни медсестра, но врачи – это Саул и я, так что нет проблем. И вообще, ты не волнуйся, я скажу, что ты мой двоюродный брат, ну а пробудешь ты там не дольше, чем нужно, то есть дня эдак три, а потом мы тебя переведем опять сюда». «Ладно, идет», – сказал я, даже не подозревая, что мне предстояло перенести.

Так вот, еще через день Тоньо сказал мне: «Ну, брат, пошли», – и где‐то в пять пополудни привез меня в госпиталь. У меня с собой была граната, и я решил: «Господи же ты мой! Вот ужас‐то будет, если меня накроют и гвардия объявится именно во время операции, а меня вышибут отсюда пинками да ударами прикладов. А ведь я не смогу и на ноги встать. Не смогу я и обороняться. А если упаду, то откроется шов, по которому гвардейцы станут бить ногами, и тогда мои кишки вывалятся…» Но гораздо хуже были не эти мысли, а то, что боишься оказаться бессильным перед этими сукиными сынами. Вот почему я решил держать под подушкой гранату и пистолет на случай появления гвардии. Я даже отогнул усики гранаты, распрямил их, и теперь стоило только дернуть кольцо, придерживая скобу. В общем, объявись гвардия – так, во всяком случае, я это себе представлял – мне оставалось просто дернуть кольцо, отпустить скобу и, сосчитав несколько секунд, поднять руку с гранатой: в тот же момент она взорвалась бы в палате, и я вместе с гвардией полетел бы в тартарары. Но уж тогда не пытать меня этим собакам. Нет, им не удастся прикончить меня на операционном столе. И тут я вспомнил Энрике Льоренте, страдавшего эпилепсией. Так вот, в тюрьме, чтобы вызвать у него припадки болезни, его били по голове, а потом били и во время самого припадка, били, когда припадок проходил, а потом опять и опять били, и пытали, и вновь вызывали очередной припадок. Ужас, прямо ужас вызывали у меня мысли о пытках, да еще в той‐то обстановке. Правда, с Тоньо я договорился, что после операции он останется при мне, даже спать будет рядом, на всякий случай у нас под рукой всегда будет автомобиль.