Книга Реакционный манифест. Поваренная книга имперца, страница 89 – Ярвин Кёртис

Взгляд на то, как менялись молодежные банды Гватемалы с течением времени, отражает более глубокие аспекты связи США и Центральной Америки. В 1970-х и 1980-х годах население Гватемалы росло за счет беженцев, спасавшихся из сельских зон войны. Молодежные банды, или марас, возникли в контексте народной организации и левой политики того времени. Мары впервые привлекли внимание общественности в 1985 году, когда они вышли на студенческую акцию протеста против повышения платы за проезд в автобусах.

С жестокой контрповстанческой войной и поражением городского рабочего класса и левых банды впитали насилие и безнадежность, которые их окружали. Их преувеличенное и ужасающее насилие в последующие десятилетия «было продуктом того, что породила военная победа и ее последствия… Гватемалы, где практика и менталитет солидарности, доверия и взаимной заботы были разорваны на части». Молодежь 1990-х и последующих лет «взрослела в Гватемале, во многом переделанной и пересобранной насилием. Они помнят истории о трупах, а не о борьбе за социальную справедливость». В той мере, в какой Соединенные Штаты сыграли решающую роль в войне и послевоенном периоде Гватемалы, они сформировали контекст, породивший банды страны.

Неолиберализм способствовал беззаконию и насилию, поскольку государство отказалось от управления и социального обеспечения. Крах достойной занятости оставил бедной молодежи мало альтернатив. В Гондурасе исследование подчеркивает потерю мужской занятости и рост женской занятости в макиладорах как еще один фактор, влияющий на рост банд. Не имея возможности найти работу в формальной экономике, «многие мужчины начали участвовать в альтернативных экономиках, чтобы заработать деньги и уважение, в которых им отказывают». Банды предлагали мужчинам «возможности для связей и заработка, а также защиту от демаскулинизации, возникающей в результате экономической зависимости от женщин».

Реакция Центральной Америки на банды напрямую опиралась на опыт США, поскольку страны импортировали тактику борьбы с преступностью из Соединенных Штатов. Они «сосредоточились на молодежных бандах и приняли драконовскую политику борьбы с преступностью», основанную на той, что была разработана в Лос-Анджелесе. В Центральной Америке это называлось «мано дура». Многие молодые люди, депортированные из США, были немедленно заключены в тюрьму по прибытии, и «тюрьмы стали школами вербовки в банды». Высокий уровень тюремного заключения в Центральной Америке только укрепил банды и связал их более тесно с организованной преступностью. Уровень насилия и убийств резко вырос во всех трех странах.

Местные реалии, формирующие банды, транснационализировались еще одним важным способом. По мере того как контрабанда перемещалась в Центральную Америку, мощные картели привлекали местные банды для выполнения своей низовой работы. Воспроизводя давние закономерности в истории Центральной Америки, банды региона стали одновременно транснационализированными и эксплуатируемыми.

К 2000 году до 80 процентов рома, поступающего в Соединенные Штаты, переправлялось через Гватемалу. Глобальная организованная преступность воспользовалась локальным общественным распадом, чтобы «включить марерос в качестве дешевой рабочей силы в систему сетей, которая использует везде в мире опустившуюся молодежь».