Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 93 – Федерико Финшельстейн

Травма, смерть и память о Холокосте в аргентинских лагерях

При диктатуре машина смерти стала символом идеологического освящения через деградацию ее жертв. Как и в нацистских концентрационных лагерях, стремление довести идеологию до ее конечных последствий объясняло стремление унижать жертв. Унижение было средством гарантировать, что логика идеологии и динамика ее практики будут приняты теми, кто их переживает. Фигура того, кто «сломался», стала знаком идеологической власти. Идея о том, что человек может сломаться, демонстрировала, что для преступников желаемое уничтожение было не только физическим, но и частью необходимости идеологически преобладать.

Большинство немногих выживших еврейских заключенных подчеркивают существенную связь между Холокостом и аргентинской геноцидной кампанией. Безусловно, выжившие после других геноцидов также ссылаются на Холокост как на систему отсчета. Но вместо того чтобы подчеркивать структурные вопросы, аргентинские выжившие подчеркивают, что преступники прямо ссылались на Холокост как на то, чему следует подражать, и как на систему отсчета, которую следует превзойти. Жертвы, в свою очередь, переживали эти события как вытеснение памяти о Холокосте, которую они неизбежно объединяли со своими собственными травмами.

Алисия Портной помнит, что во время пыток военные палачи угрожали ей «превратить меня в мыло». Аргентинский еврейский гражданин Педро Крепплак вспоминает: «Когда они оказывали на меня давление, они называли меня „проклятым евреем“, свиньей, а также говорили: „Мы ведем тебя в газовые камеры“». Его палачи также говорили Крепплаку, что «собираются отвести меня в неизвестное место и сделать из меня мыло, так же как это делали с моими братьями в Германии». Норе Стрейлевич говорили то же самое: «Они угрожали мне за то, что я произносила еврейские слова на улице, и за то, что я кусок дерьма, еврейка, из которой они сделают мыло». Тимерману также говорили, что его отправят в «газовые камеры».

Отсылки к Холокосту были симптомами того, что можно определить как трансгенерационное присутствие травмы. Преступники усугубляли эту травму, поскольку подвергали жертв обязательному повторению страданий и потерь их предков. В то же время преступники повторяли «действия» своих идеологических собратьев. Их идеологическая воля представить себя «продолжающими» Холокост представляет уникальный тип трансисторической ситуации, где травма и идеология взаимно дополняют друг друга. Жертвы не могут сказать, находятся ли они в концентрационных лагерях нацистов или аргентинцев. Они не могут отличить прошлое от настоящего.

В этом заключается один из самых своеобразных аспектов аргентинских лагерей, а именно то, что они были задуманы для создания контекста Холокоста в пост-холокостном мире. Хотя несколько геноцидов повторяют определенные элементы Холокоста, только в Аргентине преступники представляли свои действия по похищению и истреблению как реконструкцию Холокоста. Воспроизвести Освенцим было, конечно, невозможной целью, но тем не менее это привело преступников к исторической гиперболе и мессианским представлениям об искуплении через насилие и пытки. Именно их память об Освенциме привела их к оправданию своих антисемитских убийств. Тимерману сказал один из его похитителей: «Гитлер проиграл войну. Мы выиграем».