Книга Горицвет, страница 19 – Диана Чайковская

Сольвэйдо – так Воислав называл её, когда не оставалось сил правильно проговаривать имя. Чуть грубее, страннее – но нахмурилась она совсем не из-за этого.

Её отец не переживал о подобном, напротив – каждую битву принимал как пир, праздник, где он – жених, а награда – невеста. Погибшие же отправлялись в чертоги богов, к хмельным рекам и мясным пирам. Чем не достойная участь?

— Мне чужды твои мысли, – призналась Сольвейд. – Хотя какая-то часть меня понимает их. Ты плачешь, когда должно веселиться, и это неверно, – она прищурилась. – Только тебе это так к лицу, быть мягче и добрее прочих.

Наконец-то ей удалось поймать эту нить, облечь мысль в слова. Человека в Воиславе больше, нежели воина. Её род счёл бы подобное недостойным, но Сольвейд эта черта почему-то нравилась. Она находила плач мужа… забавным? Любопытным?

— Доброта на войне – помеха. – Воислав горько усмехнулся. – Мне придётся много раз убивать самого себя, дробить на куски душу и каждую её часть отдавать Моране вместе с павшими.

— Пусть так, – она легонько кивнула. Качнулись косы, звякнули украшения. – Это их решение. Главное – не подведи выживших и воротись домой.

«Ко мне», – мысленно закончила Сольвейд. Она не желала долго оставаться наедине с Лихобором и уж тем более становиться молодой вдовой, которую тут же пожелают «утешить». Воислав поморщился. Видимо, подумал, что насмехается.

— А это тебе для удачи, княжич. – Сольвейд опустила в его руки свёрток. – Носи, и пусть боги помогут тебе.

Он впился взглядом в её дар, развернул червонную ткань, по которой бежали соколиные перья, – и ахнул. На широкой рубахе красовался золотой сокол с резами-оберегами. Он пил вражью кровь, стрелял глазами-молниями. О, Сольвейд постаралась на славу! Поначалу хотела успеть к осени, а потом поняла: либо теперь, либо никогда.

— Чудно! – Воислав растянул рукав, осмотрел, изумился во второй раз. – Ох, как чудно! Благодарствую!

— Носи, – она улыбнулась. – И возвращайся живым.

Чуяла: пропадёт без него, не выдержит одна, без мужа, среди чужаков.

— Я не знаю, смогу ли отплатить тебе, – Воислав, казалось, смутился. – Но постараюсь. Если что-то понадобится, непременно скажи.

— Просто возвращайся, – повторила Сольвейд. – Тебя будут ждать, с победой или без.

А он согнулся пополам и замер, прижав к себе рубаху. В такой миг лучше было оставить его наедине с собой. Потому Сольвейд тихонько переступила порог и вернулась к себе, минуя лестницы со злыми пересудами и гульбища, где толпились боярышни вместе с витязями из местных родов.

Она не сомневалась: в тереме уже узнали и про рубаху, и про её слова. Не зря за ней тянулся след шепотков: «Не тому дары носит, ой, не тому!» Едва уловимый, тонкий, словно паучья нить, – и всё же Сольвейд отчётливо ощущала его позади. Улететь бы отсюда горлицей или напроситься бы с мужем в поход… Она могла бы вырваться, ей и слова поперёк никто не скажет. Только вот зачем Воиславу ещё одна ноша? Где это видано, чтобы жена с мужем рядом в рати стояла? Не принято у них так, обернётся это пищей для кривотолков и сальных взглядов, а уж какая это лакомая добыча для врагов!

Даждьбожий лучик скользнул по подбородку и опустился чуть ниже – туда, где теплилось сердце. Сольвейд остановилась, замерев от неожиданной и острой мысли: