Книга Горицвет, страница 30 – Диана Чайковская

— А вдруг сгинет?

— Ох, куда холодное сердце только понесло…

Кулак врезался в стену, прежде чем Сольвейд поймала себя на желании вдарить, да посильнее. Девки охнули и разом замолчали – лишь прялка едва слышно поскрипывала. Вот ведь куры неразумные! Думают, убедят её, раз нянюшку прогнала.

От злости она сорвала с шеи бусы. Треснула нитка, разлетелись каменья в разные стороны. А после Сольвейд рухнула на постель и уснула, даже не раздевшись. Луна к тому времени клонилась к земле, желая вот-вот столкнуться с колесницей Хорса.

Шатры князя, воеводы и лучших дружинников лениво опоясали пригорок, раскинулись вширь. Некоторые пытались подражать, натаскав брёвен и обернув их лоскутками ткани. Толку было мало: ветерок заходил через прорехи и посмеивался, шевеля волосы. Хорошо, что степь наливалась мёдом и жаром – иначе не выжили б.

Горяна плелась следом за Андрушем. Тот держался подальше от костров и задушевных разговоров, бормотал что-то на незнакомом языке, да так складно, что его чуть не приняли за ведуна.

— Ты это, – широкая рука какого-то мужика коснулась его плеча, – если знаешь чего, то скажи.

— Знаю? – Андруш заморгал. Не понял ничего, будто и впрямь умалишённый.

— Он думает, что ты заговор ткёшь, – растолковала Горяна. – Так их порой делают, в спину там или на еду, чтобы всякую гадость с себя на другого перекинуть.

Надо было видеть его лицо! Побагровел, чуть ли не пятнами пошёл, затем отпихнул мозолистую руку и начал громогласно:

— Я Слово святое несу! А всем ведьмам гореть в пламени вечно, ибо душу они продали за то, чтобы творить пакости…

Ах, поколотят его, если не вмешаться! Не любит простой люд, когда всякий человек пытается выше казаться или бросается непонятными словами, так похожими на ругань.

— Его тот, из храма послал, – встряла Горяна. – Сами знаете, странные они.

— А-а, так он из этих! – Мужик махнул ладонью перед её лицом. – Так бы сразу и сказал! А то сидит себе в сторонке, говорит чего-то. То ли недоброе задумал, то ли обезумел уже.

— С чего бы мне обезуметь? – Андруш мрачно покосился на него.

— На войне многие безумеют, – тот развёл руками. – Мало кто возвращается с умом-разумом.

Гроза миновала. Горяна отвернулась, пряча грусть. Лязгали мечи, алели стяги, стучали топоры по деревьям, что нет-нет да опоясывали большак. Видать, надолго войско остановилось меж степью и рекой. Ей поручили заниматься травами и снадобьями. Это помогало забыться, да ненадолго – у журчащей воды заунывно пели русалки о сгинувших людях, о том, сколько поляжет на дне и сколько заберёт мать сыра земля. Им вторила нечисть, что бродила меж витязей. Она то улюлюкала, размахивая мохнатыми лапами, то стонала и вопила. Бороться бесполезно – проще не всматриваться.

Горяна со многим смирилась, кроме Карны и Жели, которые вились подле шатров, не переставая лить слёзы. Иной раз их плач заглушал всё, даже мужицкий хохот. Правда, рядом с Андрушем он почти смолкал, оттого она и старалась не отходить далеко.

— Надо ж было с чужаком повязаться. – Купец, заправлявший обозами, недобро глянул на Горяну. – Что тебе этот безбородый, а? Наши-то краше, скажи?

– Скажи! Скажи! Скажи!– закричали нави, поднимаясь дымкой среди полевых цветов.

— Голова у него на плечах есть, вот чего! – Горяна усмехнулась. – Иноземец-иноверец, зато с умом и сердцем!