Книга Фиктивная семья для Айсберга, страница 27 – Лина Каро

За столом уже сидит Даринка. Перед ней тарелка с румяной картошкой и нарезанной кружочками сосиской. Девчонка сосредоточенно орудует вилкой, выбирая самые поджаристые кусочки.

Моя кухня. Стерильная, хромированная, где каждая вещь лежит на своем месте. И посреди этого безупречного пространства — женщина у плиты и ребенок, болтающий ногами под столом.

Картинка настолько непривычная, что я несколько секунд просто стою и смотрю.

Неприятно?

Нет.

Именно это и странно.

— Мама, а можно еще кетчупа? — спрашивает Даринка.

— Немножко, солнышко. Только не вымазывай всю тарелку.

Ксения оборачивается за бутылкой и замечает меня.

Улыбка тут же исчезает с ее лица.

— Марк Германович…

Она выпрямляется, машинально одергивает домашнюю кофту и смотрит на меня настороженно. Я вижу, как напрягаются ее плечи.

Вот до чего довел.

— Добрый вечер, — говорю я, стараясь, чтобы голос прозвучал спокойно.

— Добрый, — отвечает она после небольшой паузы.

Даринка поднимает голову от тарелки. Узнает меня, перестает жевать и медленно опускает вилку.

Ну вот. Приехали.

Я прохожу к столу и выдвигаю стул. Мелкая тут же втягивает голову в плечи, а ее пальчики крепче сжимают вилку.

От этого простого движения мне становится так не по себе, что я едва удерживаюсь от тяжелого вздоха.

— Вы будете ужинать? — спрашивает Ксения.

— Спасибо, я не голоден. Выпью кофе, если можно.

Она растерянно моргает.

— Конечно. Сейчас приготовлю.

На плите шипит картошка. Рядом на разделочной доске лежат сосиски, из упаковки которых наверняка можно составить отдельный химический справочник.

Жареная картошка. Сосиски. Кетчуп.

Я уже открываю рот, чтобы объяснить Ксении, почему такой ужин вреден для ребенка, но вовремя прикусываю язык.

Нет, Рихтер. Сегодня ты будешь держать свое драгоценное мнение при себе.

Через минуту Ксения подходит и молча ставит передо мной чашку кофе. Черный, без сахара, без молока. Ничего из приготовленного на ужин не предлагает — знает, что я такое не ем. Наклоняется, ставя чашку, и меня на мгновение обдает ее запахом: что-то теплое, легкое. Никаких дорогих духов. Просто ее кожа и домашнее мыло.

Я делаю глоток, чтобы занять рот хоть чем-то.

Ксения садится напротив, но к еде не притрагивается. Я чувствую на себе ее взгляд. Она явно ждет, что я сейчас выскажу всё, что думаю о разбитой инсталляции, ее воспитательных способностях и, возможно, заодно о жареной картошке.

Даринка тоже поглядывает на меня исподлобья.

Обе сидят так, будто напротив них зверь в клетке. Не знают, сорвется он с цепи или нет.

Я ставлю чашку на стол.

— Ксения, я хотел извиниться.

Она едва заметно приподнимает брови.

— За что?

— За то, что произошло в гостиной. Я напугал вашу дочь. И наговорил вам лишнего.

Ксения опускает глаза. Ее пальцы сжимаются на краю салфетки, а потом она осторожно расправляет ее на коленях.

— Я тоже хотела поговорить об этом, — тихо говорит она. — Я понимаю, что конструкция очень дорогая, и мне ужасно неловко. Я всё уберу, только нужно найти подходящие перчатки, чтобы не порезаться. И, конечно, я постараюсь возместить ущерб, хотя даже не представляю, сколько она стоит…

— Не надо ничего убирать, — перебиваю я.

Она поднимает на меня глаза.

— Но там же осколки…

— Завтра приедут специальные люди и всем займутся. Вам не нужно ничего трогать.