Книга Фиктивная семья для Айсберга, страница 31 – Лина Каро

Но Рихтер видит. Я чувствую его взгляд затылком. Он всегда кажется таким бездушным, непрошибаемым, как глыба льда, но отчего-то я уверена, что он всё понимает.

Даринка наконец отпускает его штанину, делает шаг назад и запрокидывает голову, разглядывая Рихтера снизу вверх.

И Марк вдруг меняется. В лице, в плечах, во взгляде. Он медленно присаживается перед ней на корточки и осторожно берет ее крошечную ладошку в свою огромную руку.

— Ну что, пойдем? — говорит он. — Там дальше есть батуты. Очень большие. Ты на них будешь прыгать выше всех, обещаю.

Говорит громко. Слишком громко для себя, преувеличенно бодро, как плохой актер на детском утреннике. Будто боится, что стоит ему замолчать — и она расплачется прямо здесь, у входа.

Я смотрю на них и не узнаю своего начальника.

Следующие два часа превращаются в какой-то параллельный мир. Карусель с лошадками. Марк стоит у ограждения, засунув руки в карманы, и каждый раз, когда Даринка проезжает мимо, неловко машет ей ладонью. Один круг. Второй. Пятый. Ни разу не пропускает.

— Еще! — требует она.

— Еще, — покорно соглашается он и идет покупать жетон.

Батуты. Даринка скачет на огромной надувной арене и через сетку кричит:

— Ты обещал! Иди сюда!

— Я обещал посмотреть, — напоминает Марк.

— Ну дя-адя Ма-алк!

Он вздыхает так тяжело, будто подписывает невыгодный контракт. Потом наклоняется, подхватывает ее под мышки, выуживает из-за сетки и одним движением усаживает себе на плечи.

— Компромисс, — объявляет он. — Командуй, куда ехать.

Даринка визжит от восторга, вцепляется ему в волосы и тычет пальцем во все стороны сразу. Марк послушно поворачивает то налево, то направо. Огромный, серьезный, в дорогом свитере, с четырехлетним ребенком на шее.

Тир. Тут Марк задерживается.

Берет пневматическую винтовку, взвешивает ее в руке, прищуривается. Рукава свитера закатаны до локтя, и я зачем-то смотрю на его предплечья — сильные, жилистые, с проступающими венами. Быстро отвожу глаза.

Выстрел. Банка звенит и падает. Второй. Третий.

Даринка рядом замирает и, кажется, не дышит.

Пять из пяти.

— Главный приз, — уважительно говорит парень за стойкой и снимает с крючка огромного синего плюшевого дельфина.

Даринка вцепляется в него обеими руками и прижимает к себе так, что из-за дельфина торчат только ее косички.

— Это мне?

— Тебе, — кивает Марк.

— Насовсем?

— Насовсем.

Камера в моем телефоне почти не выключается. Вот Даринка с дельфином в обнимку восседает у него на плечах. Вот она с головой ныряет в сухой бассейн, и над ней взлетают разноцветные шарики. Вот она что-то рассказывает Марку, размахивая руками, а он слушает, наклонив голову, очень серьезно.

На каждом снимке он рядом.

Я листаю фото и вдруг понимаю, что он не играет. Здесь нет Хартмана, нет зрителей, никто не смотрит. А он всё равно рядом с ней. Улыбается. Смеется даже. А я смотрю на него слишком долго. Гораздо дольше, чем положено смотреть на начальника.

На фуд-корте Даринка сосредоточенно уплетает клубничное мороженое, а мы стоим рядом.

— Вам идет улыбка, Марк Германович, — говорю я.

Он резко оборачивается. Смотрит растерянно, почти испуганно, будто я застала его за чем-то запретным.

— Что?

— Улыбка. Вам очень идет. Перестаньте ее прятать.

— Привычка, — коротко бросает он и кашляет в кулак, отводя взгляд.