Книга Волчий клан – 4, страница 84 – Валерий Муллагалеев

Мы попрощались без рукопожатия — это было бы фальшиво, и мы оба это понимали.

Я уже поставил ногу на подножку, когда он сказал:

— Лютиков.

Я обернулся.

Каменский стоял на каменном крыльце особняка словно еще одна колонна. Взгляд был холодный и твердый, как камень.

— Вы рассказали мне правду, и я вам за нее благодарен, — сказал он. — Но я хочу, чтобы вы уехали отсюда с ясным пониманием одной вещи.

— Слушаю.

— Каким бы ни был мой сын, я предпочел бы, чтобы из Атрагосии живым вышел он, а не… все остальные.

В утреннем тумане его спокойный голос раздавался на весь двор.

— В облике змия, безумцем или чудовищем. Каким угодно. Пусть бы он выжег половину губернии, да хоть бы пришел за моей головой — мне всё равно. Я бы предпочел его.

Я смотрел ему в глаза и молчал.

— На вашем месте я, вероятно, поступил бы так же, — продолжал Каменский. — Но отец — это не должность и не звание. Это нельзя отменить.

Он поднял указательный палец вверх.

— Поэтому вот вам мой последний дружеский совет, барон. Если однажды вы увидите в небе змия под моими знаменами — берегитесь. Не ищите со мной встречи и не пытайтесь объясниться. Просто бегите прочь.

С этими словами Каменский развернулся и ушел в дом. Дверь закрылась.

Карета отправилась в Камск, на вокзал, где я собирался взять билет на поезд.

Волчьей тропой было бы вернее, но со мной ехал голем, а к рюкзаку добавился ящик с отчетом. К тому же в Камске меня никто не пас: губернский город большой, а моего появления здесь не ожидают.

В карете был только я и Третьяк, кучер сидел на облучке. За окном тянулся мокрый осенний лес — черные ели, голые березы, пожухлые поля, пахнущие землей.

Я поставил ящик на соседнее сиденье и продолжил знакомиться с отчетом экспедиции.

Отложил в сторону списки участников, ведомости расходов и полевой дневник, который оказался скучный описанием будней археологов.

Помимо фотографий обнаружились зарисовки. Вот это было интересно.

Художник не просто зарисовал развалины — он сделал реконструкции: взял обмеры и планировку, после чего восстановил на рисунке, как все это должно было выглядеть целым. Общий вид, план двора, главное здание в разрезе, обелиск в центре.

Кое-что отличалось от того, что я видел во сне, однако было близко к правде.

Я разглядывал эти листы минут двадцать.

Гардарот был красив.

Приземистый, тяжелый, словно вросший в скалу. Это не та крепость, которая ждет осаду. Так выглядит защищенный храм или монастырь, хоть и защищенный, но находящийся слишком далеко от мира и войн.

Потом я вернулся к фотографиям.

Их было не меньше сотни.

Я просмотрел все, словно листал свежий выпуск любимого журнала, после чего начал заново, уже медленно, вглядываясь в каждую.

И на одной из них остановился.

Снимок был сделан с близкого расстояния, почти в упор. На нем лежал длинный обломок камня — в нем угадывалось ромбическое сечение, поверхность была отполирована.

Фрагмент обелиска!

Он был с шапочкой снега, утопал в прочих обломках, поверхность покрывали трещины и сколы.

Но на уцелевшей части грани что-то было.

Я снял темные очки, поднес фотографию ближе к окну, к свету.

На обелиске угадывался некий знак.

Трещина прошла ровно по нему, расколов надвое, и снег забился в канавку, из-за чего линии читались плохо. Я повернул фотку так и эдак, прищурился, прикрыл ладонью блик.