Книга Волчий клан 3, страница 68 – Валерий Муллагалеев

— Я буду иметь в виду, честно. Как только — так сразу. Но если ты мне сейчас ничего не подскажешь, наше приключение кончится, а тебя занесет песком.

— Ладно, выкладывай. Поразмышляю над твоими бренными проблемами.

Вполголоса, поглядывая на караульного, я обрисовал ситуацию: атаман, шантаж, предложение, зверь напоказ, угроза. О молчащем Ядре я умолчал. Все-таки я не вполне доверял Челищеву и не хотел делиться с ним своим секретом.

— Превращаться я не буду, — сказал я. — Шишигин удостоверится в моей силе и лишь укрепится в своих планах заключить союз.

Челищев выслушал молча. Потом издал звук, который у живого человека сошел бы за хмыканье.

— Ну так согласись на союз, забери имущество, потом обмани и перебей главарей.

— Не в моих правилах, — ответил я. — Ближе к делу.

— К делу так к делу. — Мерцание в зрачках пропало и вспыхнуло снова, словно Челищев на секунду прикрыл глаза и терпеливо перевел дух. — Ты рассуждаешь как дурак. Атаман просит показать зверя, и ты думаешь — показывать или нет.

— А надо как?

— Что хочет этот хрен? Не зверя. Зверь — это форма. Ему нужна сила. Причем такая сила, какую он сможет прибрать к рукам. Приручить. Дай ему зверя — он увидит клыки, испугается на миг, а потом прикинет: клыки — это понятно, клыки — это как большая собака, а собаку можно посадить на цепь.

— Со мной такое не пройдет, — покачал я головой.

— А он думает, что пройдет. Это же дикарь, думай, как он, — с легким презрением проговорил Челищев. — Что есть пограничье? Помойка на краю мира, где каждый второй — убийца, а каждый первый видал чудовищ больше, чем ты за всю жизнь. Зверем ты их не удивишь. Волколак? Подумаешь. У них тут за барханами твари и пострашнее водятся. Змии вымерли еще при жизни их прадедов.

— И что же их проймёт? — спросил я.

— То, чего они объяснить не смогут. Пусть я и не понимаю людей, но знаю, что такое сила и что такое страх. Дикарь боится не силы, Лютиков. Он боится непонятного. Того, что нельзя пощупать, нельзя ударить мечом, нельзя купить. Покажешь слабость — он тебя съест. Покажешь силу — он тебя посадит на цепь или убьет. Покажешь чудо — и дикарь обосрется.

Я медленно выдохнул.

Чудо. То, чего не объяснишь.

А ведь у меня оставалась одна волчья способность. Одна-единственная, не требующая прямого участия Ядра. Навьяр ходил волчьей тропой вообще без Ядра. Да и я сам, уже потеряв Ярость, однажды ею прошел.

Волчья тропа.

Я опустил взгляд на правую руку. На среднем пальце тускло блеснуло кольцо-печатка с волчьим следом.

Шишигин хотел силу, которую можно приручить. Я покажу ему силу, которую нельзя ни понять, ни сдержать, ни предугадать. Такую, от которой не защитят стены. Такую, что достанет тебя где угодно, хоть под одеялом, хоть за защитой сраных сорока сабель.

Пусть подавится своим гостеприимством.

— Спасибо, Калиныч, — сказал я, заворачивая голову обратно в ткань. — Дельно.

— Мне не спасибо, мне книгу. И, Лютиков… — голос напоследок сделался еще желчнее, — постарайся не сдохнуть. Если тебя вздёрнут, меня подберет этот жирный дикарь и будет мной подпирать дверь от сквозняка. Незавидная посмертная карьера.

— Не дождешься, — сказал я и закинул рюкзак на плечо.

Думаю, здесь Челищев покривил своей и без того кривой душой. Если бы он попал в руки атамана, то проник бы в его разум, подчинил себе, основал бы культ и захватил бы юг. Ей-же-ей!