Книга Волчий клан 3, страница 94 – Валерий Муллагалеев

— Нет, с ней и вправду что-то не так.

— Тебе видней, — пожал я плечами. — Мне пора, брат.

Я пошел в скалы.

Подходящее место я приглядел еще засветло: плоский каменный выступ на середине гряды, в получасе ходьбы от лагеря.

Отсюда открывалась вся пустошь, серебряная под луной, до самого горизонта. Крики неведомых ночных тварей разносились по ней далеким эхом.

Я уселся на камень прямо напротив луны, словно в кинотеатре. Стянул сапоги, снял рубашку, положил рядом ятаган и портупею.

И стал ждать.

Первое полнолуние в моей новой жизни поставило под угрозу жизнь маленькой девочки и всего Пригорья. Я подчинил внутреннего зверя, открыл третью и четвертую формы.

Второе я встретил на арене и превзошел сам себя, явив магам такую мощь, что даже Челищев пересрался. А третье полнолуние превратило меня в волколака без Ярости.

Это было четвертое.

Луна поднималась. Свет ее становился гуще, наливался, тек по камням, как молоко. Я подставил ему лицо, грудь, ладони. Закрыл глаза. На секунду мне даже показалось, что мертвенный свет греет меня, словно летнее солнце.

Я обратил внимание внутрь себя, к Ядру.

— Ну, — сказал я вслух. — Просыпайся. Полнолуние, дружок. Твое время. Сила льется с небес, остается только взять ее.

Звенящая тишина.

Раньше в такие ночи Ядро само рвалось наружу — горячий яростный шар под ребрами, который приходилось удерживать за поводок, чтоб не наделал дел. Раньше ядро чуяло луну, как пес чует хозяина за версту, скулило, рвалось и требовало.

Сейчас там было пусто. Снова. Я знал, что оно там, я чувствовал его вес, форму, живое присутствие в глубине груди. Оно просто не отзывалось.

— Эй! — произнес я тихо, но весомо.

Я вложил в мысленный оклик все, что мог: злость, требование, приказ. Так я отдавал команды зверям, так я гнул людей, так я двадцать лет учил собак понимать меня с полуслова.

— Подъем!

Луна светила. Камень холодил спину. Где-то вдалеке тявкнула лисица.

— Ладно, — сказал я. — По-хорошему не хочешь.

Я стал вспоминать всё, что раньше разжигало Ярость. Такое я уже делал на операционном столе в палате для вивисекции.

Колян с автоматчиками в моем дворе… Рюмин, тычущий горящей веткой в пленного волколака… Небольсин, сжигающий родовую усадьбу… Волколаки, умирающие на Арене под улюлюканье толпы… Инесса в плену у Челищева… Предатель Рвот…

Сердце заколотилось быстрее, кулаки сжались до хруста. Такие воспоминания любому обеспечили бы бессонную ночь!

Однако Ядро молчало. Запечатанное, словно покрытое непроницаемой коркой.

Вот теперь, наверное, нормально было бы завыть. Или заплакать. Или сказать себе, что все кончено, что был волк да всплыл, что теперь я просто мужик с обостренным нюхом и клыками для красоты.

Ага, щас. Не дождетесь.

Дело было даже не в инициации.

Я не знал, что случилось с моей Яростью и вернется ли она, но я знал одну штуку, простую как топор: скулить бесполезно. Скулящих не любит никто — ни женщины, ни соратники, ни судьба.

Хочешь чего-то — иди и бери. Не можешь взять — узнай как. Не можешь узнать — иди дальше и ищи того, кто знает. (А не можешь идти — иди нахуй.)

Гардарот. Вот где ответ. Навьяр говорил — Гардарот, и Сигмар говорил — Гардарот. Все дороги в этом мире, куда меня заносило, поворачивали на север. Даже сейчас, на Юге, я на самом деле иду в Гардарот, просто путь — извилист.