Книга Волчий клан 2, страница 25 – Валерий Муллагалеев

Я резко остановился, уперевшись в хвойный ковер всеми четырьмя лапами.

Мы сейчас находимся не где-то, а на моей территории. Внутри моего мира.

Все эти волки и есть я.

Кто вообще придумал эту игру с попытками и перерождением? Зачем играть по этим правилам? У меня не просто много попыток — МЕНЯ много! Зачем ждать перерождения, если все волки здесь — это Я⁈

Я задрал морду и завыл. Но на этот раз не от эмоций, а с четким посылом.

Лес наполнился ответным воем. Сотни, тысячи волков. И столько же разные воев, разных голосов.

Я продолжал выть в одной тональности. Мало-помалу другие волки стали подстраиваться. Их вой сливался с моим, усиливая его.

Лес наполнился звучанием, которое росло и все быстрее поглощало остальные голоса. Они вливались в него, как реки в море.

Вскоре все пространство вибрировало мне в унисон.

Я перестал быть волком.

Я стал всеми волками одновременно. Видел их глазами, слышал их ушами, чувствовал запахи со всего леса. И ощущал в своей пасти миллион зубов.

Я ринулся к утесу. Вот что называется «бежать со всех ног»! Со всех десятков тысяч ног, нахрен!

В свете тонкого полумесяца, отчаянно пульсирующего красным, утес пришел в движение. Серые спины разных оттенков стремились наверх — живой поток с острыми целеустремленными мордами. В наступающей тьме посветлело от светящихся глаз.

* * *

Аверий пританцовывал от предвкушения. Непроглядно-черный диск надвигался на светило Ярости. Оставался лишь краешек красного свечения. Последний шаг — он самый трудный.

Но и самый ценный. Это будет великое достижение!

Он раздраженно цыкнул, чувствуя приближение чужой воли. Неужели это животное еще шевелится? Должно быть, ползет сюда на брюхе — такого можно даже не сжигать, а пинками сбросить с утеса!

Аверий оглянулся.

И заорал, словно был не великим шаманом, затмившим своей волей и магией Ярость, а потерявшимся в лесу нытиком.

Казалось, все пространство вокруг превратилось в сплошные клыки.

Он воздел посох, но рука его дрожала. Самообладание покинуло его, и вместо энергетического луча энергия из посоха полилась жидкой струйкой под ноги.

В последний момент Аверий даже ущипнул себя в наивной попытке проснуться — вдруг сработает!

Не сработало.

После щипка холодными потными пальцами на его тело обрушились обжигающе-горячие укусы.

Под звучание визгливого предсмертного крика в черном диске начали появляться дыры. Вначале маленькие, они расплывались, словно виниловую пластинку жгли в нескольких местах паяльной лампой. Сквозь прорехи прорывались всё новые лучи, пульсирующие красным светом.

* * *

Я распахнул глаза и резко вдохнул полной грудью. Кожаные ремни впились в конечности. Я был в палате для вивисекции

По лицу струился холодный пот, голова кружилась то ли от пережитого расщепления сознания, о ли от гнусного эликсира, который мне вколол Аверий.

Кстати, об Аверии.

Я повернул голову в сторону его кушетки у стены.

Аверий лежал, скрученный судорогами — изломанные руки и ноги торчали в разные стороны, как фашистский крест. Глаза вылезли из орбит, лицо исказилось в лютом ужасе, кожа вокруг распахнутого рта побелела от натяжения. Пах был мокрым, пахло гадостно.

Я прислушался: в этой комнате сердце билось только у меня.

— И тебе спокойной ночи, — сказал я. — Не ложися на краю — придет серенький волчок и укусит за бочок.