Книга Новенькая, страница 43 – Валерий Муллагалеев

Наш парк ненавязчиво переходит в лес, и я держал в рукаве возможность устроить за городом пикник – в тех местах, где растут дикие деревья на холмах, из земли торчат бетонные руины Советского Союза, доносятся звуки поездов и открывается вид на отбившиеся от города многоэтажки. Будем любоваться природно-урбанистическим пейзажем, поглощать вкусную жраку и болтать на самые разные темы, то поднимаясь к небесной трансцендентности, то опускаясь в пучины хлюпающей пошлости, словно плывущий морской змей. Вот только Новенькая молчит! Как в лечении молчанки поможет лодочная прогулка, я не знал. Я вообще много чего не знал и действовал методом тыка.

Арендовали весельную лодку на два часа. Кассирша взяла в залог мой паспорт, на причал неторопливо вышел мясистый мужик с грудной клеткой как у Халка – вот что спортивная гребя делает с человеком.

— Вода не любит спешки, – предупредил он, придерживая лодку, пока мы грузились на борт.

Он бросил на нос лодки два оранжевых жилета (их никто никогда не надевал).

— Купаться с лодки нельзя, а то перевернетесь. Причаливать можно только там, где отплыли, то есть здесь. Приятной прогулки.

Лодка покачивалась на волнах, я греб подальше от берега и городского шума. Цивилизация, рычащая поршнями и стучащая по школьной доске указкой, растворилась в воде, ветре и бесконечном небе – мы вошли в царство стихий. Я снял футболку и повязал на голове. Может, Новенькая сделает то же самое?..

Нет. Она молчала и смотрела на волны так, словно пруд состоял из ее слез.

— Швепса хочешь? – спросил я, откручивая крышку.

Сделал несколько сладко-горьких глотков, протянул ей. Она взяла бутылку, пригубила и вернула обратно. Я б назвал ее овощем, не будь она тем еще фруктом!

Оставляя пенистый след, мимо промчался катер с верещащими существами. В наш борт ударили тяжелые волны. Представляя, как мои грудные мышцы становятся такими же эпичными, как у того мужика с лодочной станции, я греб мощно и ритмично, как и положено в присутствии дамы. Лодка пересекла пруд. Дальше он вытягивался в реку, уходящую за город. Здесь не было ни катеров, ни речных трамваев, ни других лодок.

Мы поравнялись с островом величиной в три-четыре футбольных поля. Он горбато выгибался, словно это Чудо-юдо Рыба-кит высунул спину и не заметил, как та поросла деревьями. Донеслось пение птиц. Когда мы обогнули островок, то город скрылся, будто его и нет поблизости, а мы перенеслись в дикие края. Возможно, именно это подтолкнуло меня взглянуть на ситуацию по-новому.

А чего терять?

— Прости, – сказал я. – Это все ради тебя.

Я кинулся к Новенькой, запустил руку ей под колени и поднял над волнами. Она заверещала и вцепилась в меня, словно кошка перед купанием. Я не устоял на ногах, и мы вместе плюхнулись в воду.

Холодная! Дна под ногами нет!

Новенькая с головой ушла под воду, в том месте рыжие волосы красиво разошлись широким ореолом. Ее пальцы стискивали мое запястье – именно здесь она когда-то нарисовала свой знак, вспомнил я вдруг. Одежда сковывала движения холодными скользкими объятиями. Я схватился за борт лодки.

Новенькая вынырнула и – о, чудо! – заговорила! Я б даже сказал, заорала. Ранее я уже упомянал о том, насколько важна первая фраза после молчания, однако здесь я ее приводить не стану. Скажу лишь, что если бы рядом появился пиратский корабль с кровожадным капитаном-пьяницей, тот прикрыл бы свой бородатый рот ладошкой, на всех парусах рванул бы в ближайшую церковь и долго рыдал бы на груди пастора.