Книга След Бремера, страница 24 – Валерий Муллагалеев

Однако в большей мере устало не тело, а голова. Новые впечатления за последние сутки навалились друг на друга, образовав тяжкую многоцветную массу. Ноланд почувствовал, что уже не в состоянии осмысливать каждое новое событие, как делал это всегда. "Если посмотреть правде в глаза, – думал Ноланд, приближаясь к зданию гостиницы, – я не гожусь в путешественники. Я отшельник, а не странник. Это другим необходимы новые знакомства, встречи, поездки. Они довольствуются поверхностными впечатлениями так же, как несмышленые дети съедают с конфеты глазурь, выплевывают начинку и тянутся за следующей конфетой. Мне же подавай начинку. Сколь многое можно увидеть в малом, даже не выходя из дома. Глубокая книга, тонкость чаепития, многозначительный взгляд… – в этих вещах можно разглядеть целый мир, если смотреть вглубь. Теперь же события валятся на меня одно за другим, и смотреть вглубь я не успеваю. Продолжая метафору, я уже объелся глазури. Как хорошо было бы сесть в своем кабинете и хорошенько, без спешки все обдумать".

Гостиница, или трактир, если говорить словами старинными, радовала глаз веселыми красками. Внушительное двухэтажное здание из красноватых бревен сплошь покрывали окна с голубыми рамами. На втором этаже оконца теснились друг к другу, словно пассажиры бесплатного вагона. Каждая комната отличалась от другой цветом занавесок, и оттого казалось, что трактир усеян разноцветными бабочками.

Нижние окна поражали шириной и высотой – в обеденный зал мог бы забраться целый бык, если бы не диагональные рамы. От стекол хозяин предусмотрительно отказался, оставив только ставни, выкрашенные в тот же ярко-голубой цвет. В зале среди табачного дыма мелькали силуэты посетителей, наружу текли аппетитные запахи жареного мяса, словно пена из переполненной пивом кружки. В непрерывном людском гомоне изредка звучали аккорды неумелого или пьяного гитариста.

Двустворчатые двери трактира оказались закрыты и даже заперты изнутри. На дверях висела табличка, но каракули на ней прочтению не поддавались. Ноланд несколько раз поднимал и впечатывал в дверь тяжелое бронзовое кольцо, однако с таким же успехом мог бы стучать бродяга в ворота графского замка. Но кто откажется приютить путника с золотыми монетами в кармане? Ноланд уверенно постучал еще раз и вздрогнул, когда на втором этаже распахнулось окно и раздался окрик.

— Читать умеющий? А?

Ноланд посмотрел наверх и увидел, как через подоконник перегнулся долговязый человек. Он был смугл, на полуденном солнце блестела кирпичного цвета лысина. Человек театрально жестикулировал. Справедливо полагая, что в Северном Сандаруме все хоть немного понимают иктонский язык, тем более служащие гостиниц, Ноланд по-иктонски осведомился насчет ночлега.

— Нет! – крикнул человек. Даже в этом коротком слове слышался акцент.

— Но почему? Луарские гостиницы славятся гостеприимством!

Человек засмеялся и хлопнул в ладоши.

— В таком случае, парень, отправляйся в Луарцию и гости там сколько влезет!

— В таком случае, где я? – спросил Ноланд.

— Ты что, с Морозной Лапы приплыл?

— Нет, я гражданин Баргена.

— Это примерно одно и то же! В своих манерах все северяне одинаковы! Не важно, фрак на вас или медвежья шкура. – Человек посмотрел по сторонам, брови взметнулись вверх. – Но как ты тут очутился, парень? Ни кареты, ни коня. Ты как будто на прогулке, а до ближайшего вокзала сотни километров!