Книга Психикон, страница 46 – Валерий Муллагалеев

Я на ощупь нашел ножку кровати и вцепился в нее правой рукой. Обретя точку опоры, я перестал кататься по полу, но мышцы продолжали хаотично сокращаться, словно под электрическим током. В голове спорили сотни голосов. Они шептали, орали, спокойно говорили, умоляли и требовали. Я не мог расслышать, о чем они говорят, но в каждом из них узнавал самого себя.

Кажется, я сохранил контроль только над рукой. Я сконцентрировал волю и резко согнул руку в локте – голова ударилась об пол, но мягкий ковер не дал шлему повредиться. Силы покинули меня, и некоторое время я продолжал трепыхаться, словно последний лист дерева на ветру.

Некоторые секунды начали выпадать из сознания, и их становилось все больше. Я осознал, что скоро эти провалы меня уничтожат: сознание раздробится на ментальные атомы, стремясь заполнить бесконечное число отражений.

Тело повернулось вокруг оси – запястье неестественно выгнулось и вспыхнуло болью, кулак разжался. Лишенный опоры, я потерял ориентацию и ощутил себя в водовороте посреди бушующего моря. Я бился головой об пол, но безрезультатно. Попытался стянуть шлем, но не смог справиться с застежкой. С ужасом я заметил, что пальцы тоже перестают слушаться.

Многократно отработанные движения давались проще: я достал из кобуры револьвер, кое-как взвел курок и приставил дуло к шлему. Ствол стучал по пластику и постоянно соскальзывал с обтекаемой поверхности, я никак не мог удержать его ровно, а в таком деликатном деле важен каждый миллиметр. Стрелять себе в голову откровенно не хотелось. Но что я теряю? В худшем случае я лишь ускорю свою гибель на пару минут.

Зажмурившись и закусив губу, я нажал на спусковой крючок.

Крепление шлема рвануло кожу на шее. Звукоизоляция приглушила звук выстрела, но от удара грохот раздался прямо внутри головы. Я упал ничком, не в силах разобраться в коктейле болевых ощущений и оценить результат.

Не знаю, сколько я так пролежал, но в какой-то момент заметил, что судорог нет. Мышцы ныли, но сознание было ясным. Я уловил запах горелого пластика и порохового дыма, а когда открыл глаз, то увидел ковер сквозь смятый и продырявленный визор шлема. Я прошептал череду ругательств – общий смысл сводился к тому, что все хорошо и я доволен.

Я привел себя в порядок. Сломанный шлем лежал на полу, лишенный своей загадочной силы, похожий на треснувшую бутыль – горькую чашу, которую я испил до дна.

Мир снова неуловимо изменился. При рекурсии изображения бесконечная череда картинок уносится во фрактальную бездну. Кажется, что там, где видение сворачивается в точку, находится сокровенный слой реальности, более близкий к сути вещей и явлений. У меня было ощущение, что сейчас я оказался именно там.

Глянув на часы, я поспешил в собор.

Почему-то магистр предпочел встретить меня не в Дубовом кабинете, а в парадном зале, предназначенном для официальных визитов и церемоний. Мне пришлось подняться на пятый этаж собора. Обычно в зале у входа и вдоль стен дежурят рыцари в парадных кирасах и с карабинами на плечах, но сегодня никого не было. Сквозь высокие витражные окна протянулись красные лучи заходящего солнца, сделавшие мою тень настолько длинной, что она пересекала весь зал и ломалась на стене. Мои подкованные ботфорты гулко стучали по полу, разнося торжественное эхо.