Книга Обнулённый 4, страница 102 – Макс Гато, Виктор Рэн

— Причина смерти понятна?

— Сейчас посмотрим.

Лазарь оттянул губу и осмотрел дёсны. Расстегнул рубаху и осмотрел грудь и живот. Прощупал рёбра, повернул голову покойника набок, осмотрел затылок и шею. Потом закатал ему рукава и долго разглядывал предплечья.

— Ран нет, — сказал он наконец. — Ни одной, включая мелкие. Ни следа от петли, ни синяков на горле. Сдавливания не было, я бы увидел лопнувшие сосуды в глазах, а глаза чистые. Ногти обычного цвета, губы синие, но это бывает при остановке сердца, а не при отраве.

— Может, яд?

— Большинство ядов оставляют какой-нибудь след: пену, запах, разводы, — Лазарь покачал головой. — Тут нет ничего. Он поужинал вчера тем же, что ели местные, а среди них я не наблюдаю той же реакции.

— Выходит, остановка сердца, — предположил я.

— Крайне вероятно, что так, — Лазарь присел на корточки и внимательнее осмотрел лицо гонца. — Просто остановилось, и он этого не заметил, потому что спал. Такое случается со стариками и с людьми, у которых что-то не в порядке от рождения. Этому парню зим двадцать, и он трое суток провёл в седле, что для больного сердца работа непосильная.

— Есть тут только один нюанс, — сказал я и наклонился к трупу, оттянув веко. — Вот такой.

Лазарь наклонился ближе и застыл.

— Так, — произнёс он. — Это меняет дело.

Он достал небольшое треснутое увеличительное стекло без ручки, поднёс его к самому лицу покойника и провёл пальцем по коже вокруг знака.

— Кожа гладкая. Ни отёка, ни покраснения, ни следа от иглы или лезвия. Если бы это выжгли или наносили краской, я бы увидел раздражение по краям, потому что кожа на такое отвечает всегда, живая или мёртвая. — Лазарь выпрямился. — Этого знака здесь вчера не было.

— Ты его вчера осматривал?

— Я вчера помог ему перевязать колено, поврежденное в дороге. Такую метку я бы заметил. Хотя, у него было раскрасневшееся лицо после долгого пути. Так что есть вероятность, что я мог что-то пропустить.

Ульрих отклеился от стены и тоже подошел посмотреть на знак.

— Тридцать зим я хожу по Спорным землям, — произнёс он. — Я видел людей, которых порвали твари. Видел тех, кто помер от стоялой воды, от голода, от холода, от собственной глупости и от чужого клинка. А этот целый. Поел, лёг и не проснулся. У племен на севере нет волхвов или шаманов, что могут такое сделать. Но это точно магия.

Лазарь покосился на меня краем глаза, но не стал произносить вслух, что он думал об этом символе. Похоже, и по моим, и по его прикидкам, виноватого в смерти гонца мага надо было искать не на севере, а на юге.

Пока мы осматривали тело, Бенджи поднял всех, кто стоял ночью на постах. И я опросил их сам, по одному, во дворе разъезда.

Часовой у ворот, Тайлер, отстоял с полуночи до рассвета и видел заднюю дверь разъезда всё это время, потому что она была прямо напротив его поста, шагах в тридцати.

— Никто туда не заходил, капитан, — он говорил уверенно, без суетливости. — Я на неё смотрел всю ночь, потому что смотреть больше было не на что. Мимо прошли двое. Марта на рассвете с ведром, она к колодцу за стену ходила. И Рина, уже когда светло стало, она в разъезд к Хагену шла за солью.

— И вообще ничего подозрительного не видел? — уточнил я. — Может, ты с поста отходил в какое время?

— Ну, один раз отошел, было дело… — неохотно признал Тайлер. — За угол ушел, шагов на десять, и обратно. Но не было меня совсем недолго.