Книга Обнулённый 4, страница 37 – Макс Гато, Виктор Рэн

— Рилл, её нужно отнести в покои.

— Так отнеси, — пожал плечами я. — Ты же лекарь.

— Я лекарь, но не рыцарь, — произнёс Лазарь и отвёл глаза. — В моих краях за то, что не знатный мужчина несёт незамужнюю дворянку в её спальню, ему отрубают руки.

— А в моих краях за то, что лекарь бросает пациентку в кресле, его лишают лицензии, — ответил я.

— У меня нет лицензии, — слабо улыбнулся Лазарь. — Зато у тебя есть руки.

— Справедливо, — был вынужден согласиться с аргументацией лазаря я.

Я наклонился и подхватил Лилиану. Ее тренированное тело оказалось на удивление легким. Но жар от неё шёл такой, что я чувствовал его через собственную одежду.

Я прошел по коридору ко второму этажу, причем по пути так и не встретив ни одного слуги. И со второй попытки нашел нужную дверь в помещение, которое напоминало покои Лилианы: небольшая комната с кроватью, комодом, узким окном и оружейной стойкой в углу. На стойке находились два меча, один тонкой работы, а второй полуторный. Рядом примостился тренировочный деревянный клинок, заметно истёртый от ударов.

Я уложил её на кровать и проверил комнату. Окно закрыто, ставни на засове. Под кроватью пусто. За комодом тоже. Похоже, угроз нет.

Лилиана открыла глаза. Горячка набирала силу, несмотря на лекарство Лазаря. Её руки поднялись и начали стаскивать перчатки так, будто кожа под ними горела.

Перчатки упали на пол. Я увидел её руки с мозолями на ладонях и множеством мелких порезов и белесых шрамов на пальцах. Это были руки мечницы, которая тренировалась годами, а не комнатной знатной леди, дочери местного лорда.

Потом она резко рванула ворот рубахи. Ткань треснула, и под ней открылся старый шрам на ключице, длиной в ладонь. Затем ещё один на рёбрах, поменьше. Ее тело не выглядело ни хрупким, ни болезненным. Подтянутое, жилистое, с мышцами, которых не бывает у человека, сидящего в кресле годами.

— Лилиана, — произнёс я и подошел ближе, стараясь отогнать дурные мысли из головы. — Это яд. Он пройдёт. Не шевелись.

Она меня не услышала. Вместо этого её пальцы вцепились в мою рубаху, и она потянула меня к себе. Судорога прошла по её телу, и она дёрнулась вбок, увлекая меня за собой.

Я оказался на кровати рядом с ней, перехватив её запястья, стараясь удержать буйную мечницу и не причинить боль. На кровати осталось несколько кровавых пятен от моей не до конца закрывшейся раны на шее. Её тело горело через мокрую от пота сорочку. Она билась в моих руках, и я чувствовал каждый мускул под горячей кожей. От нее веяло потом, кровью и полынью. И этот запах будоражил мою разгоряченную схваткой голову.

Я перехватил её руки крепче, прижав к постели. Лилиана замерла. Её глаза были открыты, но смотрели сквозь меня, явно все еще в бреду.

По её щекам текли слёзы, оставляя дорожки на остатках белил.

Её губы зашевелились, и в комнате раздался едва слышный шепот, обращавшийся не ко мне, а к кому-то далекому:

— Не трогай её… заклинаю тебя, не трогай Беатрис…

У меня было много вопросов, но я не успел обдумать ни один из них до конца. Потому что в этот же момент дверь в покои Лилианы распахнулась с грохотом.

Бенджи влетел первым, с копьём наперевес, и за ним вломились двое солдат. Берт маячил за их спинами с топориком в руке, а Шу втиснулась сбоку, вцепившись руками в дверной косяк. Лазарь стоял за всеми, и на его лице было написано крупными буквами: «Я пытался их остановить и всё объяснить, но эти люди меня не слушают.»