Книга Обнулённый 5, страница 53 – Макс Гато, Виктор Рэн

— Похоже на то, — я взял верхний ключ и повертел в пальцах. — И отозвали их еще утром.

— Как мелочно… — протянула Лилиана.

Лазарь обошёл комнату по кругу и остановился у дверей кухни.

— Похоже, отозвали не всех, — сказал он.

Я подошёл ближе. В кухне, в дальнем углу, на низкой скамье у остывшей печи, сидел человек.

Женщина. В простом сером платье, в тёмной накидке с накинутым на голову капюшоном. Она сидела там в темноте, сжимала руки между колен и не издала ни звука, пока Лазарь не открыл дверь.

Она подняла голову, и капюшон соскользнул на плечи. Я узнал её. Впрочем, узнала ее и Лилиана.

— Мира, — резко вхдохнула Лилиана за моей спиной.

Вся усталость пропала из голоса Лилианы, стоило ей заметить служанку, сбежавшую перед нападением четырех убийц на Косинец.

Служанка поднялась со скамьи. Лицо у неё было опухшее, глаза красные. Она смотрела на свою госпожу, и по её щекам вновь потекли слезы.

— Прошу вас, госпожа, — шмыгнула носом Мира. — Выслушайте меня!

Лилиана вошла в кухню и остановилась у порога.

— Говори, — сказала она.

Мира сцепила руки перед собой.

— Госпожа, я никогда…

— Говори по порядку. С самого начала и до конца, — Лилиана не двинулась с места. — И не смей мне врать.

Мира кивнула, сглотнула и заговорила.

Началось всё в позапрошлую осень, за две луны до первого снега.

Она возвращалась от тётки из деревни за стенами и на обратной дороге нашла у себя в корзине записку. Записки в корзине быть не могло, и она это помнила до сих пор, потому что перебирала корзину на выходе из деревни и там была одна репа.

В записке было написано место — разрушенная ферма к северу от Косинца, за шестьсот шагов от стены, и один вопрос. Сколько человек стоит на северной стене после захода солнца.

И три медяка, завёрнутые в тряпицу.

— Три медяка, госпожа, — Мира не поднимала глаз. — Я тогда подумала, что кто-то из купцов хочет знать, можно ли провезти мимо стражи мешок соли без пошлины. У нас в Косинце все так делают. Я решила, что за три медяка я скажу, сколько человек на стене, потому что это и так все видят снизу.

Она пошла к развалинам через два дня, ближе к сумеркам, и оставила в щели между камнями ответ. Через седмицу в той же щели лежала новая записка и ещё четыре медяка.

— И так пошло дальше, — сказала Мира. — Раз в несколько дней. Я забирала записку, писала ответ, забирала деньги.

— Что у тебя спрашивали?

— Мелочи, госпожа, — она наконец подняла голову, и у нее в глазах застыли слезы. — Когда вы выходите из дома. Сколько раз в седмицу приезжает Агриппа. Кто был у вас на прошлой луне. Приходил ли кто из Компании. Сколько людей ушло с сержантом Тормом на юг.

— И ты отвечала, — холодно констатировала Лилиана.

— Отвечала, — Мира вытерла лицо рукавом. — Госпожа, это всё видно с улицы. Это знает любой в Косинце, кто не слепой. Я не выносила из дома ни одной бумаги, я не подслушивала под дверями, я не трогала ваших вещей. Я говорила то, что и так знают все.

— За медяки, — процедила Лилиана.

По ее лицу было непонятно, какую именно эмоцию она испытывает. Но ничего доброго это Мире не сулило.

— У меня мать слегла позапрошлой зимой, и лекарь из Подгорного берёт серебряный за приезд.

Лилиана молчала. Я стоял у стены и не вмешивался, но прикинул в голове картину.