Книга Две судьбы. Счастье на осколках надежды, страница 24 – Анна Ковалева

Ларионов Виктор Игоревич

И фотография молодого улыбающегося парня с зелёными глазами и рыжими волосами.

Такой молодой, двадцати пяти даже не исполнилось. Почти пацан.

Но под этим памятником с чужим лицом, под плитами и слоем земли лежит мой Володя… Мне даже глаза закрывать не нужно, любимое лицо всплывает в памяти само.

Не лицо Марка, стоящего за спиной, а лицо Вовки.

И осознание накатывает удушливой волной. Осознание, что это действительно конец, что всё закончено.

Что любимый навеки похоронен в чужой могиле, в чужом городе, под чужим именем.

Я больше никогда не обниму и не поцелую Вовку, а сын не увидит и не узнает отца.

До последнего я гнала от себя эти проклятые мысли. Даже когда генерал выдал правду, всё равно гнала.

Наверное, не доехала бы Новотроицка, если увязла бы в этих мыслях и своем горе.

Но я запрещала себе об этом думать, упорно идя к цели, и всё же добралась до нужного места.

А стоило увидеть могилу и меня прорвало. Сил держаться не осталось.

Не выдержав, рухнула на колени, вцепилась пальцами в кусок искусственного дерна и не просто зарыдала, а завыла….

От боли, от обиды на жизнь, от тоски и безнадёги завыла…

— Ну всё, Настя, хватит, — Марк с усилием поднимает меня на ноги и прижимает к себе. Мимолетно касается губами макушки и произносит тихо. — Не убивайся так, ни твоего Вову, ни нашего Витьку к жизни этим не вернешь. Поплачь. Поплачь и отпусти свое горе. Но не убивайся, в конце концов, тебе есть ради кого жить.

Мне понравилось, что Ларионов не произнёс избитую и нелепую фразу «всё будет хорошо».

На кладбище она звучит фальшиво и неуместно.

А Марк говорил от души и искренне, просто обнимал меня, гладил по спине и успокаивал, пока приступ нервной истерики не закончился…

Марк усадил меня на скамеечку, подал бутылку воды и осторожно вытер слезы с лица.

— Ты как, получше?

— Да, — слабо улыбнулась и сделала пару глотков. — В обморок падать точно не собираюсь.

— И это хорошо. Береги себя, Насть. Твой сын и так потерял отца, и мама ему нужна здоровая.

Мне действительно было получше. Эмоции выплеснулись, и дышать стало легче. И смотреть на надгробие я смогла уже без такой острой боли и помутнения в голове.

Несколько минут мы помолчали, а потом Марк произнес.

— Насть, ты же понимаешь, что перезахоронить тело тебе не дадут?

— Да, я в курсе. — кивнула. — Генерал мне очень доходчиво всё объяснил. Даже документы подписала, что-то типа соглашения о неразглашении. Но я с этим уже смирилась. Спасибо, хоть правду сказал, и я теперь знаю, где лежит мой Володенька. Пусть и под чужим именем.

— Вот об этом я и хотел поговорить, Насть. Раз уж всё так вышло, и перезахоронить тело нельзя, предлагаю просто добавить вторую фамилию на памятник.

— Добавить фамилию? — от такого предложения я растерялась.

— Да, смотри, места же достаточно. Снизу выбьют фамилию твоего мужа, и всё.

— А такое возможно?

— Без переустановки сложно, но возможно, я спрашивал. Ручная гравировка или табличка с именем. И у твоего Володи будет официальная могила.

— Боже, — мои глаза тут же загорелись. — Я согласна. Если вы с Елизаветой Михайловной не будете против, конечно.

— Против мы не будем, наоборот. Только пойми правильно, — Марк смущенно прокашлялся, — давай обойдемся без фотографии? И это не потому, что я такой неженка, а потому что маме будет слишком тяжело видеть на памятнике лицо, так похожее на мое.