Книга Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью, страница 121 – Елена Ковальская, Михаил Угаров, Иван Угаров

Угаров: Ну да! Цвет…

Перетрухина: (передразнивает) «…Одежда бывает черная, белая и цветная, для каждой нужно свой свет поставить – так что, извините, нам нужно договориться». И тут мы подошли к другому важному моменту. Есть потрясающий эффект уборщицы на сцене: когда на нее все смотрят, не отрываясь, потому что она потрясающая – именно потому, что на нее не поставлен свет. Это выразительное средство современного театра – непоставленный свет. Как раз вот над чем нужно работать.

Сильное место этого проекта в том, что у нас актеры остались-таки в своих костюмах, и это дало очень существенные вещи.

Первое: это дало дистанцию между персонажем и актером, там был потрясающий набор совершенно не стыкующихся актеров – социально и культурно разных. Дистанция между персонажем и человеком была очень интересна. Но самое интересное – это дистанция между самими людьми. Она возникла за счет их одежды, и на это смотреть было интереснее всего.

Есть персонаж, есть человек, а еще есть все люди вместе – и это потрясающе! Это создавало большой объем спектакля.

Угаров: Ты интересно говоришь, но все-таки меня волнует парень в алых кроссовках.

Перетрухина: Как скамеечка любая, потому что скамеечка сегодня не является характеристикой чего-то конкретного, так и кроссовки алые ничего не значат.

Это же очевидно? Что алые кроссовки, равно как и алое платье, и свет с пушками и синюю зафактуренную стену – это больше нельзя использовать в игровом кино, этим ничего нельзя выразить. Мы не можем соотнести личность человека в кадре с цветом стены, у которой он стоит. Эта возможность закрыта для нас. Мы можем ей пользоваться сколько угодно, но это будет очень плохо – вы можете это видеть в кино.

Ты рассказывал про сережку. Был период времени – плюс-минус девяностые – когда эта сережка действительно значила, она отражала позицию человека. А красные кроссовки – они, действительно, ничего не выражают. Они как раз выражают то, чем Герберт Маркузе нас пугал в «Одномерном человеке». В шестидесятые – а это студенческая революция – он много чего сформулировал про то время. Вот он написал книгу «Одномерный человек», где сказал, что очень все грустно, потому что цивилизация раскатывает нас как ком, навязывая нам ложные потребности. То есть: твоя машина уже немодная, купи дорогую модную машину, купи кроссовки… В результате происходит сплющивание человеческой личности. Он превращается в плоского потребителя, у которого нет ничего своего. Но кончалась эта книга очень радостно. Он говорил, что вся надежда на маргиналов, они про «секс, драгс, рок-н-ролл», и они нас всех спасут, потому что они независимы. Правда, потом он написал потрясающую книгу «Эрос и цивилизация», в конце которой он сказал, что ничто нас не спасет, потому что маргиналы такие же, как все, их тоже раскатали – не знаю, что делать.

Я люблю вспоминать Маркузе именно потому, что сейчас в культуре происходят процессы, которым бы Маркузе, возможно, улыбнулся очень радостно. Потому что сейчас лазейка, которой он тогда не видел, ее не было, – она появилась.

Угаров: Смотрите, какая проблема у нас вырисовывается. Я все время вам задаю вопрос по поводу ваших текстов: про что это? Вот парень в красных кроссовках, извини, что я к нему привязался. У меня вопрос. Вправе ли я задавать такой вопрос, и есть ли там ответ, внутри? Или я выдумываю как художник и, пользуясь старым языком, начинаю искать смыслы, которых на самом деле не существует? Может, я, как моя знакомая девушка, которая все время ждала знамения? (смех в аудитории) У нее вся жизнь была построена на этом ожидании, и она очень нервничала, что она отвлечется – а знамение-то (щелкает пальцами) – хоп! Я помню: вечер, она смотрит в темное окно, решает ужасную проблему, и вдруг за окном – зеленая ракета! Она говорит: «А-а-а!» И объясняет, что это был знак. Я сижу в кресле и, сам себя презирая, говорю: «Послушай. Это дети запустили петарду». (смех в аудитории)