Книга Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью, страница 2 – Елена Ковальская, Михаил Угаров, Иван Угаров

И когда они умерли друг за другом в 2018 году, жизнь для меня остановилась. Не только потому, что театр, который отзывался во мне, неизбежно вращался вокруг Греминой и Угарова. В моем восприятии их театр был самой жизнью. Не каждый раз. Нечасто. Но уже не только в читках «Любимовки». Таким инсайтом был «Кислород» Ивана Вырыпаева^[1], Арины Маракулиной и Виктора Рыжакова, а позже – «Зажги мой огонь» Саши Денисовой и Юрия Муравицкого и много другого. Когда же Угаров (вместе с Маратом Гацаловым) поставил «Жизнь удалась» Павла Пряжко, я не поверила глазам: да вот же он – тот самый театр, который мерещился мне в девяностые. Театр, который реальней самой реальности.

Лондонских туманов не было, пока их не открыли импрессионисты. А российской действительности не было, пока ее не открыл Угаров и его последователи. Документальный театр и новая драма с боями пробивались на российскую сцену, и в конце концов обосновались там, сделались нормой. Вместе с ними на сцену вышли невидимые для большой культуры люди и объективная реальность в терминах материализма. Но в терминах эстетических открытие театром реальности описывается иначе. Например, так, как это делает немецкий театровед Ханс-Тис Леман в «Постдраматическом театре»: «Реальность переживаемого мира впервые порождается искусством. Именно эстетическое формулирование изобретает для нас образы восприятия и миры ощущений и чувств, которые не могли бы существовать вне и до их художественного представления в тексте, звуке, образе или внутри театральной сцены»^[2]. О многообразной деятельности Угарова, междисциплинарного художника и театрального строителя, лучше и не скажешь. При помощи театра Угаров изобретал для нас способы проживать и рефлексировать жизнь.

Мы назвали эту книгу «Постановка взгляда» – так назывался курс Угарова в Школе документального кино и театра. В этой школе, шире известной как Школа Марины Разбежкиной, он начал преподавать в 2009 году. Разбежкина позвала его равным себе мастером после того, как увидела «Облом off» – спектакль Угарова по его пьесе «Смерть Ильи Ильича». Для школы Угаров создал программу, на которую опирался и в других образовательных курсах – для режиссеров мастерской Евгения Каменьковича и Дмитрия Крымова в ГИТИСе, для актеров на курсе Юрия Муравицкого в Московской школе нового кино, курса драмы Creative Writing School и доковской «Антишколы» для всех желающих.

Первое, что предлагалось развивать студенту, – это оптика. Она включает любопытство и собственную открытость, контакт с людьми, партнерство.

Особое место в настройке художнической оптики у Угарова занимает ноль-позиция. Ее следует понимать как осознанный отказ от предвзятой идеи перед началом работы, а также от торопливых обобщений в ходе нее.

Прикладные навыки, которые Угаров давал студентам, приобретались в упражнениях по рассказыванию своей истории и истории другого человека. Такой метод превращения монологичной (или «моноложной», как называл ее он сам) истории в полилог заключался в глубоком, или принудительном, интервью; это интервью персонажа – то есть студента, который должен спонтанно сымпровизировать от лица персонажа.

Угаров предлагал студентам разные темы, и та, которая наиболее интересно раскрывалась ими, ложилась в основу коллективной работы – композиции избранных студенческих работ. Композиционный подход Угарова был традиционным драматическим: завязка, кульминация и развязка; он и в других вопросах эстетики театра и кино соотносился с поэтикой Аристотеля. Между тем Угарова – как наблюдателя жизни и драматурга, как режиссера, эксперта, читавшего тонны новых пьес, преподавателя – увлекали вещи нелогичные, непонятные, неправильные, но захватившие в ловушки «некоторую долю правды».