Книга Бухта Тихая. 30 лет нетихой жизни, страница 14 – Дмитрий Киселев

9 марта 1929 г. первые слухи о готовящемся десанте на ЗФИ всплыли на страницах советской прессы: «Красная Газета» опубликовала заметку, утверждавшую что ледокольный пароход «Малыгин» вскоре отправиться к островам с тремя сотнями колонистов на борту! Так как реальный план не относился к секретам правительства, достоверная информация о нем вскоре также стала достоянием гласности. Институт рассчитывал, что экспедиции будет предоставлен «Красин», однако летом 1929 г. ледокол был занят проводкой судов 9-й Карской экспедиции к устью Енисея. В феврале было окончательно решено, что строителей и зимовщиков будущей станции доставит на ЗФИ ледокольный пароход «Г. Седов». Его капитан В. Воронин принадлежал к потомственным поморским судоводителям и приходился племянником тому самому Федору Воронину, который в 1874 г. выручил на Новой Земле австрийских первооткрывателей Земли Франца-Иосифа.³³

«Седов» был вполне подстать Воронину – крепкий пароход водоизмещением 3000 т, построенный в 1909 г. по заказу тюленеловов Ньюфаундленда. Ледокольные обводы носа, ледовый пояс обшивки толщиной в дюйм и компаунд-машина мощностью 2360 л.с. позволяли

«Седову» уверенно работать среди самых сплоченных ледовых полей весеннего Беломорья. Пароход был приобретен царским правительством в разгар Первой мировой войны для обеспечения ледовой навигации на подступах к Архангельску – одному из немногих портов Российской Империи, открытых для военных поставок союзников. В конце 1920-х гг. имя, данное судну в честь первого русского исследователя ЗФИ, делало выбор «Седова» идеальным для экспедиции.³⁴ Опасение специалистов вызывало только одно, а именно реальное состояние ледокола. Ежегодная работа на тюленьих промыслах в северной части Белого моря привела к сильному износу корпуса, особенно в носовой части. Сотни заклепок и несколько листов обшивки подлежали срочной замене, однако плановый ремонт в 1929 г. был выполнен крайне некачественно. Размещение строительных материалов и прочего имущества экспедиции, равно как и ее личного состава, стало еще одно геркулесовой задачей. Твиндеки были разделены деревянными перегородками на «каюты», рассчитанные на 4–5 человек, обреченных на постоянную жару в силу близости котельного отделения. Часть экспедиционных грузов предстояло разместить на открытых палубах, однако их доставка в Архангельск сильно запаздывала. Понукая поставщиков, штаб экспедиции одновременно разбирался со строителями, не гарантировавшими своевременное изготовление сборных каркасных зданий станции. В конце концов, проект был изменен в пользу традиционных рубленых домов русского типа – как выяснилось в дальнейшие годы, это было наилучшее решение.³⁵

5 июня 1929 г. Самойлович, имевший богатый опыт борьбы с бюрократами всех мастей и рангов, обратился к Е. Воронову с просьбой выдать институту официальное письмо Управления делами Совнаркома СССР с указанием важности задач, стоящих перед экспедицией. По мнению исследователя, любой диалог со снабженческими организациями без поддержки высших политических кругов был обречен на провал.³⁶ Как назло, именно в этот сложный момент в советской печати промелькнуло сообщение о том, что Норвегия также готовит экспедицию на Землю Франца-Иосифа. Тревожная новость, тем не менее, не была столь уж неожиданной: территориальные претензии в Антарктике, озвученные норвежцами в 19271929 гг., заставляли ожидать аналогичных шагов и в северном полярном регионе. Как бы то ни было, советское руководство немедленно обнаружило признаки нервозности. Дирекция Института Севера и лично Рудольф Самойлович, невиновные в бесчиссленных организационных заминках, были отстранены от руководства экспедицией. Лидерство перешло в руки 38-летнего Отто Шмидта – математика, философа и организатора науки.³⁷ Таланты Шмидта нашли применение в создании советской системы образования, а паче того – в управлении научными исследованиями. И все же в памяти современников и потомков Шмидт остался прежде всего исследователем. В 1928 г. советско-германская экспедиция в горы Памира стала его первым большим приключением. Шмидт примкнул к ее советскому отряду как «вольноопределяющийся» без каких-либо конкретных обязанностей, однако его энергия и природная харизма произвели благоприятное впечатление на формальных и неформальных лидеров экспедиции. Двое из них способствовали быстрому подъему Шмидта по карьерной лестнице. Первым был управделами Совнаркома СССР и бывший личный секретарь В.И.Ленина Николай Горбунов, вторым – Николай Крыленко, один из командующих Красной Армией в годы Гражданской войны и видный деятель советской судебной системы. Последний, вместе с женой, участвовал в Памирской экспедицией из любви горам и альпинизму, тогда как Шмидт стал постоянным партнером пары на всех восхождениях^[7]. Со временем настроение фортуны изменилось на прямо противоположное: в конце 1930-х гг. Шмидт был на пике славы и влияния, а оба великих человека сгинули в застенках НКВД.³⁸