Книга Книга Блэквелла. Лощина Грешников, страница 131 – Николь Фиорина

— Ты что тут делаешь?! – Джона выхватил письмо из моих рук и разорвал его на куски. – Тебе нельзя в мой кабинет!

Я вскочила на ноги. По лицу катились слезы и падали на бумаги на полу.

Джона ударил кулаком по шредеру, включив его, и засунул туда обе половинки письма. Глаза его пылали яростью.

— Ты защищаешь его, – прошептала я, все осознав. – Ты защищаешь Грешников.

— Собирай-ка свои вещи, Фэллон, – начал Джона, когда бумага превратилась в клочки. – Ты уволена.

— Но я никому не расскажу! – закричала я. – Прошу, я лю…

Я затихла. Слезы замерли в уголках глаз. Сделав глубокий вдох, я почувствовала, как вздрагивает позвоночник.

— Я люблю его, Джона. Я никогда ничего не расскажу. Поверь мне.

— Выметайся! – заорал он.

Джона пришел в хижину утром: забарабанил в дверь еще до рассвета.

— Она знает, – сказал он.

Не знаю почему, но душу мою охватило облегчение. Кто-то кроме Бека и Джоны знал теперь правду. Ложь выедала меня изнутри.

Фэллон знала. И я вдруг снова мог дышать. Фэллон знала. Может, оно и к лучшему. Мне не стоит больше беспокоиться о том, что я причиню ей вред, убью ее, разобью ей сердце. Я больше ничего с ней не сделаю. Это она сделает что-нибудь со мной. И я с этим смирился.

Так было лучше. Я убил трехлетнего мальчика… кто сможет такое простить? Я заслуживал лишь боли… боли, которую неизбежно принесет мне Фэллон.

Ненавидь меня, моя луна. Ненавидь так же, как я ненавижу себя.

Потому что если ты этого не сделаешь, то умрешь. Скорее всего, по моей вине.

У каждого из нас была своя история. Говорят, прошлое нас не определяет, но это ложь. Мое прошлое сделало меня тем, кто я есть. Потому я сменил свой путь. В четырнадцать лет я начал понимать, зачем вообще существуют правила. Начал следовать кодексу и уважать Совет. Я больше не подыгрывал для того, чтобы снять проклятье. Я заучил правила так, что они стали моей частью: потому что знал, какой опасности подвергаю остальных. Я превратился в маску, которую носил.

До смерти Джонни я выходил за границы: по венам моим текли магия и невежество. Когда-то я голышом бегал по лесам, выл на луну, пинал балду с мальчишками, смеялся, играл, совершал ошибки. У меня было все… до того, как умер Джонни.

Потому что однажды я тоже был диким и слишком свободным.

Я был первенцем – и единственной надеждой на то, что наследие духа не прервется. А отец был бесполезен. Идеальный Грешник для того, чтобы пасть. И я обязан был продолжить род Блэквеллов, подарив миру сына, – чтобы семья наша не исчезла, как это случилось с Дэнверсами.

Я был единственной надеждой своей семьи… так объяснил мне Джона после моего признания, после письма Совету, в котором я признавался в содеянном. Джона не дал мне его послать, сделал так, чтобы письмо не попало в чужие руки. Он готов был пожертвовать жизнью отца – тот и так начал убивать из-за своей теневой крови. Идеальная ложь.

И я жил в вечной бессоннице до приезда Фэллон.

Но теперь не станет и ее. Но это и к лучшему.

Я был проклят. По праву рождения я был чудовищем.

Я кинул камешек по волнам Атлантики. Над горизонтом, будто подмигивая, показался краешек солнца. Фэллон была здесь. Она притягивала меня так же, как луна притягивала волны.

И я обернулся. Она стояла в нескольких шагах от меня и смотрела с таким… восхищением. Почему?