Книга Книга Блэквелла. Лощина Грешников, страница 6 – Николь Фиорина

Он не признался в том, что болен, пока не стало совсем плохо. Последнее письмо привело меня сюда. Ему не нужно было говорить об этом, но это письмо показалось мне странным… словно крик о помощи.

Дедуля болел и не хотел уходить на тот свет в одиночестве.

Вот только он не знал, что я тоже была одиночкой.

— Я здесь, дедуль, – прошептала я в темноту. – Я наконец-то дома.

Оглушительный, величественный низкий звук пронесся по старому дому.

— И это воскресные «Пустые Заголовки»! Счастливого третьего августа! Берегите себя и помните: после трех утра никто не в безопасности!

А потом заиграло начало «Haunted Heart» Кристины Агилеры, и я сползла со скрипучей железной кровати.

За французскими дверьми моей новой спальни виднелось небо: по нему лениво ползли серые, пыльные облака. Я потерла глаза и сошла вниз по лестнице в том же темпе, что и эти облака, а также в такт обольстительному голосу Кристины – меня словно звал ее призрак.

По дому разносился хриплый кашель. Я завернула за угол: за небольшим столиком посреди масляно-желтой кухни с дымящейся чашкой кофе в руках сидел дедуля. Перед ним лежала газета. Дедушка уже оделся – в чуть измятую рубашку цвета слоновой кости, штаны цвета хаки и подтяжки. Из тапочек выглядывали рыжевато-зеленые носки в ромбик.

Правильная внучка поцеловала бы его в щеку, обняла бы и пролила немного слез – еще бы, впервые встретила дедушку! Наконец-то! Но я читала его письма. Бенни Гримальди был мрачным и не особо любил всякие нежности.

— Не стоит тебе тут сидеть. Отдыхал бы лучше, – непринужденно произнесла я, заходя на кухню, окна которой выходили на море.

Голос Кристины по радио сменили какие-то скрипучие мелодии.

Дедуля дернулся, поднял голову и опустил руку с помятой салфеткой, которой вытирал сухие губы. Я будто бы испугала его. Он смотрел на меня из-под полей своей рыжей федоры – долго, наверняка заметив во мне черты его единственной дочери. Сияющие карие глаза замерли, будто дедуля перенесся во времени на двадцать четыре года назад. Он словно бы увидел призрака.

А потом он опустил взгляд на газету.

— Пять буков, ни мертво, ни живо? – пробормотал он и поправил свои гигантские круглые очки, вернувшись к кроссворду.

Глупо было ждать, что он примется расспрашивать меня о дороге или поблагодарит за то, что приехала. В письмах дедушка жаловался на разносчиков, кидавших газеты, у почтового ящика, а не у входной двери, и на подростков, оставляли оставлявших бутылки на камнях за домом, и на Джаспера Эббота, который начал орать на вечере бинго в городской администрации. Дедуля насмехался над абсурдными предрассудками и традициями городка и его жителей, и каждую неделю я с нетерпением ждала его писем. Его собственные предубеждения раскрашивали мои серые будни.

Я повернулась и посмотрела на высящиеся на столе горы тарелок, кухонных и винтажных гаджетов и коснулась кофейника – еще теплый или нет?

Пять букв, ни мертвое, ни живое.

— Зомби.

Я открыла один из желтых ящичков. Где тут кружки?

— Кофи дерьмовый, – предупредил дедушка и снова раскашлялся – ужасно и мокро. – Луче тебе в город сгонять. Но толь не в ту столовку, они что-то кладут в свой кофи. Луче в «Бин». Толь кружку возьми. Им не нраятся незнакомцы. Закажь несколько стейков, раз уж поедешь. И держь в себе. А то кожа да кости.