Книга Рядом с солью, страница 10 – Кэтрин Ваз

— А что все пели тогда, около тюрьмы? – Он узнал несколько гимнов, но большая часть воспоминаний была размыта.

Сеньор Фрейташ запел протестантские псалмы, не боясь, вслух. Для моего внемлющего уха вся природа поет, и вокруг меня звучит музыка сфер. Мария с нарочито-лукавым вниманием резала пирожок ножом и аккуратно ела кусочки с вилки, излучая гордость за недрогнувший голос отца, и Джон чуть не закричал:

— Как бы мне хотелось это записать! Не только слова, но и звуки. Я бы слушал их все время. – Он признал, что это несбыточное желание.

Сеньор Фрейташ возразил:

— Вовсе нет. Композиторы записывают ноты, и тогда любой музыкант, следуя им, воспроизводит ту же мелодию.

— Но я бы хотел, чтобы звуки можно было перенести на бумагу, и потом бумага пела мне, когда я захочу. – Как написанные слова, которые всегда доступны взору, хотя написаны на листе, или как камера, которая умеет заморозить изображение, и его можно рассматривать бесконечно.

Мария подошла к шкафу, достала толстую книгу, торжествующе уронила ее перед ним и провозгласила:

— Люди как раз изучают это. Как поймать звуки.

— Загляни внутрь, – сказал Аугусту.

Автором был иезуит по имени Афанасий Кирхер, у книги имелось длинное название на латыни, но сама она была на английском. Многие страницы заполняли иллюстрации. Изображения тромбонов: рука, сжимающая металл, словно саму музыку, волнующуюся, как оса. На схеме слухового прохода был изображен круг, называемый «барабаном», который дрожал, когда в него поступали звуки. Люди сами как музыкальные инструменты благодаря органу, называемому барабанной перепонкой!

— Возьми книгу домой, вернешь в следующий визит, – сказал сеньор Фрейташ.

Когда Джон запротестовал, боясь забирать что-то столь ценное, Мария воскликнула:

— Создай бумагу, которая поет. Только не проливай воду на книгу и не рви страницы! Ты должен вернуть ее, чтобы я могла увидеть тебя снова.

Аугусту завернул фолиант в ткань и снова настоял.

— Ты умеешь читать по-английски? Я знаю, что преподобный Калли учит вас ему в своих школах.

Или учил до того, как власти закрыли их.

Вдруг мир показался Джону огромным, а люди – мчащимися вперед, в погоне за изобретениями, связанными со звуком. Он никогда не встречал девочку, которая верила, что тайну можно превратить в нечто обыденное.

Он совсем не думал о том, как добираться домой – шестнадцать километров, – но сеньор Фрейташ предложил, чтобы его подвезли. Они пошли гуськом по узкой дорожке, посыпанной пеплом, Джон шел вторым, а Мария прыгала, чтобы ее следы точно совпадали со следами Джона – будто он нес ее в самом центре себя. Он сжимал в руках травы и книгу Кирхера. Садовник согласился отвезти Джона в Санта-Крус, а Аугусту и Мария Фрейташ помогли ему забраться в телегу с сеном.

— Когда вернешься, Джон, приводи с собой свою семью, – сказал Аугусту. – Для меня будет особой честью приветствовать твою мать.

Мария не могла стоять спокойно, подпрыгивала на месте и, несмотря на жару, надела накидку, чтобы проводить его на прощание. Джон сказал:

— Спасибо за все.

— О, Джон, – ответила Мария, окинув его взглядом зеленых глаз, – разве это не чудесный день? – Она бросилась к нему для прощального поцелуя, и он поклялся принести ей подарок из океана. Он знал, что она поняла: говоря о таком подарке, он имел в виду историю ее родителей, живших в глубине. Ее окутала та радостная меланхолия, в которой он узнал внутренний жар португальской души.