Книга Рядом с солью, страница 17 – Кэтрин Ваз

Ей нравится, как они тайком выкапывают растение ночью. Они пересаживают его в малозаметное место в саду и надеются сохранить его в тайне. Их Synsepalum dulcificum изо всех сил пытается спрятаться в гуще других кустов, а потом происходит величайшее событие в ее жизни. На кухне отец убеждает ее пожевать ягоду, а когда она колеблется, притворяется обиженным: «Разве ты не доверяешь своему старому папе?»

Она перемалывает зубами ягоду и глотает ее. Отец дает ей дольку лимона и предлагает ее надкусить.

Она чувствует невероятный подъем, словно ноги отрываются от земли. Какой восторг: ждешь кислоты, а получаешь вкус леденцов! Чудо, которое творят ягоды, объясняет он, состоит в том, чтобы превратить все кислое или пресное в сладкое. Она не может заснуть от восторга.

Отпрыски их Synsepalum dulcificum разрастаются быстро. Она совершенно сходит с ума от папиной идеи срезать черенки под наклоном. (Не терзай стебель робкими порезами, наноси один уверенный удар, милая.) Она заклеивает ранки мульчей, прежде чем рассадить новые побеги. Когда на ее первом удачном черенке прорастает первая ягода, она настаивает, чтобы они отпраздновали это событие, спустившись вечером по склону и бродя по черному морскому песку. Она указывает на луну, чье отражение в воде напоминает мерцающую лестницу света.

Истории о выходящей к ней русалке-матери забыты. Мария Катарина уже давно не младенец. Она шепчет:

— Посмотри, что упало на нас с неба, папа. Разве это не прекрасно?

— Minha princesa, – выдыхает он, – так и есть, так и есть.

* * *

Однажды летним днем, в ту пору, когда они уже подошли к пределу возможного – если они вырастят слишком много кустов Synsepalum dulcificum, то их обнаружат, а места и так мало, – какой-то мальчик выводит ее из задумчивости. В то же утро (честно-честно, в то же самое утро!) ее пронзила мысль, что существуют гобелены размером со стену, – а что, если она вышьет гобелен с изображением Ботанического сада, воспроизведя каждую его деталь в масштабе? Это прославило бы ее как самую выдающуюся вышивальщицу на свете, а ее работы выставлялись бы в Париже или на просторах Дикого Запада Америки. Она купит папе собственный сад (и вырастит в нем свою чудо-ягоду) – и вдруг появляется этот мальчик, как бы намекая ей включить его в этот огромный проект. Он высокий, с большими карими глазами.

Что заставляет ее раскрыть тайну своего растения? Она лгала себе, что ей не нужны друзья, кроме папы, Эдите и Альберту. Этот мальчик может спасти ее от существования, которое не настолько значительно, насколько она хочет думать. Оно закрытое, и она не умеет общаться с незнакомцами или менять свои планы – что-то неидеальное для нее все равно что разрушенное. Ее задевает, когда он ведет себя так, будто она хочет отравить его ягодой. А потом он надкусывает лимон, и его взгляд встречается с ее.

Папа при знакомстве с ним становится на колени, потому что это тот самый мальчик, которого посадили в тюрьму вместе с матерью, когда Мария пела ему. Он уже пережил приключение, и это пугает ее. Он познал мир! У него есть раны. Она хвастается, чтобы он не обнаружил, что она ничего не смыслит в мире за пределами своего маленького королевства. Папа проделывает свой трюк: погружает в воду разрезанные персики, и они плавают, как креветки. Они дают ему книжку Phonurgia nova sive conjugiam что-то там, потому что Джон признается: он лелеет мечту – так же как и она, Великий Боже, – он хочет запечатлеть музыку на страницах! Никто из тех, кого она встречала, не думает так, как он… это ее тоже страшит, она становится громкой и вертлявой и подозревает, что спугнула его.