Книга Рядом с солью, страница 65 – Кэтрин Ваз

Джон предположил вслух, что фамилия Уильяма была Домингеш, упрощенная до Дюмигес и затем до Данжи, и он поинтересовался о сути ссоры, стараясь не переусердствовать в своем желании произвести впечатление на Мэри тем, как легко он может общаться с Великим Человеком, сидя рядом с солью.

— Возможно, он оставил грязные ботинки на крыльце Спенсера. Чем ближе семья, тем мелочнее ссора, – сказал мистер Линкольн. Спенсер порочил Данжи повсюду: если его сочтут цветным, Данжи мог потерять все. Он обвинил Спенсера в клевете и потребовал тысячу долларов. Линкольн выиграл для него судебное дело на шестьсот долларов, но предложил заплатить четыреста, чтобы убедить Спенсера удалить упоминания расы, которые тот потребовал оставить в официальных записях. Как неприятно: если ты оказался потомком племени Хама или кто-то просто написал, что ты к нему принадлежишь, то придется защищаться или опровергать это. – Но Спенсер пытался помешать ему владеть собственностью, – сказал мистер Линкольн, – а я должен играть по существующим правилам, пока более высокий моральный порядок не заставит принять законы получше.

Джон решил мягко возразить ему.

— Но, конечно, сэр, более высокий моральный порядок наступит раньше, если вы будете настаивать, как это делал наш преподобный Калли, на немедленном введении равенства.

— Я помог Билли Флервиллю, моему гаитянскому парикмахеру, получить права на участки, подписав их от его имени. Джон, изменения часто происходят небыстро, как вода точит камень.

Мэри бросила на Джона взгляд, показывающий, что она не только не возражает против того, чтобы он высказывал свое мнение Великому Человеку, она восхищается этим. Мэри Тодд Линкольн доела розовый глазированный торт. Мальчики, возможно, поубивали друг друга и Фидо, потому что в доме воцарилась абсолютная тишина. Мистер Линкольн сказал:

— Расскажите мне больше о том, каково быть изгнанниками.

Мэри сказала:

— Здесь и в Нью-Йорке я встречала много добра.

— Ваша община также является избирательным блоком для республиканцев, – заметил господин Линкольн.

— При всем уважении, – сказал Джон, – наша принадлежность к аболиционистам была не единственной причиной, по которой пресвитерианское общество нас поддерживало. (Хватило бы у Эдварда Мура самообладания обсуждать политику с человеком, баллотирующимся на пост президента?)

Господин Линкольн оказал Джону честь, обдумав это.

— Справедливое замечание, но присутствие вашей группы, безусловно, помогает мне.

— Как сказала Мэри, мне нравится думать, что это по большей части американская щедрость дала нам дома и работу. – Джон стремился к вежливому, но не подобострастному тону.

— Люди щедры, когда им всего хватает, – сказал господин Линкольн. – Это не делает милосердие менее реальным. Но ваше присутствие действительно смещает баланс от притока католиков и этой жалкой кучки демократов, поддерживающих рабство, которые хлынули с Юга. – Его скулы демонстрировали силу, лицо погрузилось в задумчивость. Он сказал Мэри, что не хотел проявлять неуважение к ее католической вере, а она ответила, что не обиделась, и, естественно, она может только мечтать о праве голосовать.

— Мы известны как трудолюбивый народ, если забыть про иронию того, что мне следует ровнять граблями ваш двор, а вместо этого я тут сижу и пользуюсь вашим гостеприимством, – добавил Джон.