Книга Рядом с солью, страница 84 – Кэтрин Ваз

* * *

Когда зрители хлынули в театр Мелинов, Джон приветствовал клан Гувейя, изнуренный работой на винограднике, вместе с Рэем Сильвой, его капризной женой Фейт и дочерью Линдой, которая пекла фунтовые кексы, способные сбить человека с ног. Никели отрывисто пели свой гимн, когда ударялись о поднос у входа, и при взгляде в ту сторону у Джона горело лицо. Мэри опаздывала, и он беспрестанно беспокоился о том, что она путешествует одна. Когда он однажды предложил встретить и проводить ее, она отказалась. Даже если бы у поездов было расписание, эти встречи и проводы занимали бы по шесть часов.

Всего за одну ночь этот день превратился в ужасно неподходящий для того, чтобы выполнить обещание и представить Мэри матери: к той пристали в переулке, когда она возвращалась одна с молитвенной службы накануне вечером. Повсюду усиливались потасовки: редактора «Морган Джорнал» избили пистолетом за публикацию антисепаратистского^[19] комментария. Мать толкнул мужчина с ирландским акцентом, бормоча: «Ты чего такая серьезная, скво?»

Мать была окружена яростными ненавистниками католиков, но ранее признавалась – это была соломинка, за которую Джон планировал ухватиться, – что стремится в то место, которое мельком увидела на горизонте: царство для всех душ. Но тут какому-то католику-болвану вздумалось подойти и пристать к ней. Страдания Джона усугубляли новые сомнения относительно того, что Ночь Звуковых Машин станет подходящим местом для знакомства. Он думал, что веселое развлечение поможет разговору. У посетителей будет шанс превратить свои высказывания в царапины на бумаге, хотя само воспроизведение речи, эхо ясно запечатленного голоса, скользящего вне времени, может остаться навсегда недоступным для человечества.

Он поприветствовал Фрэнка, прибывшего с Элизабет Хэмптон, которая сказала:

— Я могла бы переплести сегодняшние листы в брошюру, Джон. – Ее руки были в пятнах от работы с гравировальными инструментами для украшения обложек в ее книжном магазине.

Джон поблагодарил ее.

Фрэнк прошептал ему:

— Не волнуйся. Я с нетерпением жду встречи с Мэри, когда не буду занят преступным взломом замков, Алвеш. – Джон выразил беспокойство по поводу ее религии, и Фрэнк ответил, что мать Джона скоро – очень скоро – будет среди первых людей на земле, кто поможет положить конец войнам, которые продолжались веками между «нами и ими».

Вход матери с Никкой был таким медленным, что казался церемониальным. Она все еще была потрясена из-за этого идиота-ирландца. Люди зашептались, усаживаясь на стулья. Серафина должна была участвовать в последнем акте, и всем было интересно, примет ли ее Бог как сосуд Своего Голоса. Что это будет за послание, на каких неведомых языках она заговорит?

— Мать, – сказал он. – Я рад, что ты здесь и что ты встретишься с Мэри.

Она оглядела театр и объявила:

— Она опаздывает, эта Мэри. – Помогая Никке усадить мать в первый ряд, он сказал более сердито, чем намеревался:

— Она же не машинист поезда. – Это было неподходящее время, чтобы напоминать ей: Аугусту боролся за них. Мечта Джона о том, что они будут одной счастливой многоконфессиональной семьей к Рождеству, померкла. – Хочешь постоять на сцене со мной, ма?

Она не хотела.

Он откладывал начало настолько, насколько осмеливался – его тактика включала в себя продолжительное общение на языке жестов с учеником Сэмми Бердом и матерью Сэмми, – но публика принялась ерзать, и Фрэнк зажестикулировал около сцены. Джон присоединился к нему у подъемного механизма, чтобы раздвинуть занавес и показать Звуковую Машину на столе, покрытом красным бархатом, с подсвеченной сзади раковиной из папье-маше и торчащим роскошным пером. Он нашел способ решить проблему узкого отверстия – ограниченного диапазона движения кончиком пера. Вместо того чтобы прикреплять статичный пергамент, он намотал бумагу на ролик с рукояткой, чтобы вращать ее, когда на ней появлялись отметки чернилами. Фрэнк тепло всех приветствовал, прежде чем присоединиться к аудитории.