Книга Может быть, однажды, страница 148 – Дебби Джонсон

— Ничего, – говорю я. Мой голос доносится будто издалека, однако звучит почти нормально, чему я только рада. – Я бы все равно захотела прийти сюда. Нет идеального способа узнавать плохие новости, зато теперь я не сомневаюсь, что все так и было, ведь я увидела тот дом своими глазами.

— И ты поверила? – сдвинув брови, спрашивает Белинда. – Ты веришь, что Джо погиб?

— А разве ты не веришь?

— Я… не хочу верить… только не теперь. Ведь мы столько всего прошли. Не хочу. Но, может быть, так нужно. Надо поверить и принять. Попытаться разузнать что-то еще, удостовериться, но… да. Я верю. Джо больше нет.

Карие глаза Белинды наполняются слезами, руки на столе сжимаются в кулаки, она дрожит от горя. Положив руку ей на плечо, я пытаюсь ее утешить. Ритмично глажу по спине – я знаю, так нужно, так поступил бы нормальный человек. Я так и делаю. Бормочу бессмысленные слова утешения, глажу по руке, дожидаясь, пока первый выброс адреналина не растворится в крови.

— Это нечестно, – говорит Майкл тихо и почти раздраженно. – Мы столько всего выяснили. Забрались аж в Нью-Йорк. Зашли так далеко и подошли так близко, и вот теперь…

— Жизнь несправедлива, – выдавив притворную улыбку, напоминаю я. – Будь все по-справедливости, ничего бы этого не было. Я жила бы в пригороде Манчестера с Грейси и Джо. Мои родители были бы живы. Все было бы по-другому. И мы зашли очень далеко, но без машины времени идти больше некуда. Все кончено.

Я встаю и одним глотком допиваю остаток бренди.

Белинда не шевелится, и я перебираюсь через ее колени, чтобы выйти из нашего уголка.

— Куда мы идем? – спрашивает Майкл. Он вскакивает так быстро, что неловко опрокидывает вазочку с арахисом, и соленые орешки катятся по столу.

— Мы – никуда. Я просто… Мне нужно побыть одной. Не беспокойся. Никаких глупостей я не наделаю. С Бруклинского моста не спрыгну. Мне просто нужно побыть одной. Встретимся в гостинице.

Конечно, я сказала Майклу, что не наделаю глупостей, однако вовсе не уверена, что намерена предпринять нечто очень умное.

Я иду в ночь, не представляя, куда направляюсь, отталкиваясь от встречных, как бильярдный шар. На улице все по-прежнему: яркий свет, шум, гам. Только теперь все кажется другим. Или, если точнее, я стала другой. Отдалившись от людей и их чувств, я будто бы больше не человек, а неизвестная инопланетная форма жизни, впервые прилетевшая на Землю и пристально изучающая способы общения и брачные ритуалы.

Все кажется призрачным, ненастоящим, даже когда я врезаюсь в парковочный столб и роняю рюкзачок с Дорой-путешественницей, то все равно остаюсь в своем мире. Торопливо подняв рюкзачок, я прижимаю его к груди и гневно оглядываюсь на тех, кто, пусть случайно, посмел его коснуться. Здесь так много людей. Совсем нет свободного места. Я иду по Бродвею, пробираясь сквозь сутолоку, не час и не два. Наконец людей становится меньше, толпа не так давит, есть чем дышать. Я прохожу мимо кафе, магазинов, закусочных на колесах, баров, велосипедистов, автомобилей, празднующих что-то весельчаков, одиночек и групп, встречаю мужчину с семью собаками на одном поводке. В конце концов оказываюсь в Сохо, где меня встречают супермодные магазины, отделанные чугунным литьем дома и булыжные мостовые; здесь на каждом углу кафе, рестораны, галереи – и повсюду люди. И снова я удивляюсь тому, как легко ощутить дежавю – эти улицы я видела в фильмах и телесериалах и будто бы бывала здесь прежде.