Книга Тринадцатый шаг, страница 192 – Мо Янь

Он понимает, что сам себя ставит в неловкое положение. После удаления липкой мокроты из-под пелены дождя показывается тополиная роща. Цветок за цветком распускаются на белых столбах вдоль выложенной красивым узором гусиных камушков улицы Сладкой любви бутоны фонарей. Переливается речная вода золотом и серебром, кора тополей и белеет, и светится. В дожде витает едкий запах белых тополей, сладко-сырой запах луга в рощице. Прыгают над волнами реки красноспинные карпы, напоминая прорезающие клубы пара в воздухе над рекой и плюх-плюхающиеся обратно в воду полудуги радуги.

У тебя нет желания наслаждаться видами, твое сердце заходится криком. Ты разглядываешь наслаждающихся речными видами людей под бумажными зонтиками, под нейлоновыми зонтиками. Это проникновенная ночь тревожной любви, прогуливаются любовники так, будто ожидают, что дождем намоет бриллианты или старые золотые монеты. Вздернув над собой антенны ползут по коре деревьев улитки. Их мягкие губки соприкасаются со студеной древесной корой. Столь же неприкрыто, как веет дымом, столь же неприкрыто, как светят фонари, звучат поцелуи. Ты обнимаешь мою шею, я обнимаю твою шею, она щиплет тебе уши, ты щиплешь ей грудь. Может ли страшиться шур-шуршания мелкого дождика тот, кому не страшны бури с ливнями? Голова за головой прекрасные волосы вымокли насквозь. Одежка за одежкой влажно липнут к телам.

Учитель физики вдруг натыкается на молодого человека с наколотыми на руках черными драконами в объятиях девушки. Если бы не черные драконы, то молодой человек мог бы сойти за сына Фан Луна, а вот девушка – точно та самая зассавшая тополиный ствол ночная нимфа в слишком узких джинсах.

Он против воли подходит к каменной скамье, на которой они сидят, в душе он и негодует, и смущается. Он ощущает всю предельную беспощадность правды. Мы все – продукт совокупления пап и мам, но мы не осмеливаемся себе представить, как эти совокупления происходили, а если бы увидали их в процессе, то определенно бы повесились. Мы знаем, что сыновья и дочери по мере взросления захотят точно также совокупляться, но и мы не осмеливаемся себе представить, как это будет происходить. И вот сейчас именно все это происходит прямо перед тобой: он задирает ей юбку, капли дождя стекают по ее бедрам. Ведут они себя так, будто никого рядом нет.

Ты бросаешься вперед с яростным ревом:

— Скоты! Срам потеряли, ни стыда ни совести!

Он поднимает голову, холодно смотрит на тебя, вьющиеся кудри явно свидетельствуют о том, чьей он крови.

— А, дядя Чжан! – объявляет он, кивая головой.

— Скотина! Я не разрешаю тебе шляться повсюду! СПИД ты по улицам разносишь! Немедленно пошли домой!

— Да кто ты такой!? – отзывается он. – Проваливай отсюда.

— Я – твой папа!

Он снимает с себя женщину, встает и двигает учителю физики кулаком прямо в живот.

— Хватит под моего батю косить!

Учитель физики сгибается, попой садится в лужу.

Он поднимается, держась за солнечное сплетение, и молча уходит.

Оборвался зов в его душе.

На повороте дорожки он замечает Дацю, танцующего в объятиях с Фан Ху под дождем. Исполняют они танец нагишом, пока Сяоцю оцепенело наблюдает за ними, стоя в сторонке с их одеждой.

Он стыдливо прикрывает глаза. Руки наобум рыщут по карманам. Он нащупывает зеленый мелок, который тут же отправляется к нему в рот. Жует он его, а из глаз у него начинает литься горькая желтая водица. Он вспоминает, что давно уже как умер. Мертвому надо вернуться на свое место, а не вносить сумятицу в дела живых.