Книга Тринадцатый шаг, страница 82 – Мо Янь

Учитель физики преисполняется симпатией к косметологу и с радостью повинуется ее указаниям: сказали идти в уборную – иду в уборную, сказали в зеркало смотреться – смотрюсь в зеркало.

В зеркале ты видишь узенькие глазки; ненавистны тебе эти тучно нависающие веки. Ты видишь гладкий, вздернутый нос; тебя переполняет злоба на этот носик, надеешься ты, что она разнообразит его прорехой сверху. Ты тщательно изучаешь в зеркале изъеденное до овощного желтого цвета свежей известью лицо, уподобляешься ты золотой цикаде, приценивающейся к брошенной на стебельке травы собственной оболочке.

И именно в то мгновение, когда ты, придерживая зеркало, разглядываешь показывающееся в зеркале лицо, два сияющих глаза придавливают лицо цвета овоща – Она склоняется у тебя за головой. Необычайный душистый аромат исходит от ее волос. Ты растворяешься в благоухании, от которого душа в пятки уходит, каждая клеточка в тебе скачет. Ее растрепанные волосы почти что касаются твоей шеи, еще чуть-чуть – возможно, твой только что остриженный наголо скальп особо чувствителен к тому, когда к нему что-то притрагивается, – и тяжелая копна ее волос ляжет тебе на голову. Более глубоко, более сокровенно ощущается присутствие ее волос, чем присутствие собственных. Скальп твой чуткий и нежный, от касаний ее волос проходит по нему разрядами статическое электричество, вот вам физика! Капилляры набухают, кровь наливается под кожей головы, всем радостям и удовольствиям извечно сопутствует прилив крови. Ты почти что плакать готов.

Она говорит – Звук пробивается через голубую маску, от чего голос звучит густо, кажется более мощным:

— Лицо это неважнецкое, и, по правде говоря, мне оно самой не нравится, но все же подумай трижды, прежде чем отказываться от него, правильно говорят: «Дешевле обходится дело, если трижды о нем подумал».

Ты говоришь:

— Мне не жалко.

Ее глаза искрятся в зеркале, на таком фоне лицо твое сразу меркнет.

Она знаком просит тебя отложить зеркало; ты откладываешь зеркало. Она приказывает тебе лечь на только что устроенный настил; ты ложишься на настил. Тот скрип-скрипом отдается под тобой. Не бойся, не бывает коек, которые бы не издавали звуки, не бойся, это ложе выдержало бы вес и двух людей.

— Прикрой глаза, – говорит она, а твой взгляд скользит по ее шее, – чтобы боль свою облегчить, – на шее у нее проступают две глубокие складки, – я тебе вколю чуточку анестетика, – от этих складок тебе становится как-то грустно, – ты, может, сомневаешься в том, что я умею колоть, отбрось все сомнения, – она поднимает наполненный бесцветно-прозрачной жидкостью шприц, одной рукой им орудует, давая десяти с лишним каплям лекарства вырваться с устремленной в небо иглы, – я в медвузе училась, так что вполне себе врачиха – хирург высшей категории, – она щипцами сдавливает пропитанный спиртом дивно-голубой ватный диск, – лицо человека что кусок глины, получится из него то, что слепишь, хочешь на меня поглядеть? Вдоволь еще наглядишься потом, – капелька спирта прохладной влагой падает тебе на кончик носа, ты резко всасываешь в себя прохладу, – глаза прикрой! – ты покорно закрываешь глаза.

Чувствуешь ты себя как счастливый младенец, отходящий ко сну с соском матери во рту. В глубинах ума смутно шелестят в спячке пролежавшие там много лет воспоминания.