Онлайн книга «Смерть пахнет сандалом»
|
— Отрезать ему язык! Это за спиной прозвучал властный и гневный голос его превосходительства Юаня. Чжао Цзя невольно обернулся и увидел, как его превосходительство Юань побагровел. Увидел он и то, как его превосходительство Юань хлопнул себе по коленям, и неоспоримый приказ вновь вырвался из широкого рта: — Отрезать ему язык! Чжао Цзя хотел сказать, что это не по заветам предков, но увидев, что его превосходительство Юань разозлился от предельного смущения, прикусил язык. Что тут еще можно сказать? Даже для нынешней императрицы кое-какие слова его превосходительства Юаня – закон. Только и оставалось, что приниматься за язык Цянь Сюнфэя. Лицо Цяня уже распухло, изо рта выбивалась кровавая пена, с ножом к нему вообще было не подобраться. Вытащить язык у свихнувшегося осужденного – все равно что у тигра зуб вырвать. Но не выполнить приказа его превосходительства Юаня Чжао Цзя не посмел. Вспомнив за считаные секунды все, чему учил наставник, и весь переданный ему опыт, он не нашел ничего такого, что можно было бы позаимствовать у учителя. Цянь продолжал мямлить ругательства, а его превосходительство Юань произнес в третий раз: — Отрезать ему язык! В этот решительный момент на его защиту выступил дух самого основателя славной профессии. Чжао Цзя сжал нож зубами, схватил ведро с водой и окатил лицо Цяня. Тот умолк. Воспользовавшись этим, Чжао Цзя схватил преступника за горло и основательно придушил его. Лицо Цяня стало цвета свиной печенки. Вот и вывалился багровый язык. Опасливо оставив одну руку на горле, Чжао Цзя другой перехватил нож с подрагивавшим острием и отсек язык Цяня. Это было что-то новое в церемонии, и по рядам солдат и офицеров пронесся шорох, как от накатившейся на песчаную отмель волны. Показывая отрубленный комок толпе, Чжао Цзя почувствовал, что этот не желающий сдаваться язык беспрестанно подрагивал, словно умирающая лягушка. «Усекновение пятьдесят четвертое», – бессильно проговорил он. И, договорив, бросил кусок плоти к ногам его превосходительства Юаня. — Усекновение… пятьдесят… четвертое… – продолжал вести счет помощник. Лицо Цянь Сюнфэя стало золотистого цвета, изо рта хлестала кровь, смешиваясь на теле с водой. Он продолжал браниться и без языка, но понять что-то уже было трудно, хоть и было очевидно, что из его пасти все еще вырывались ругательства. Руки Чжао Цзя невыносимо горели, того и гляди загорятся и сгорят дотла. Казалось, он точно не выдержит, но высочайшее мастерство не позволило ему остановиться на полдороге. Приказ его превосходительства Юаня нарушил всю последовательность усекновений, и палач вполне мог позволить себе быстро кое-как довести Цяня до смерти, но долг и добропорядочность не позволяли этого сделать. Чжао Цзя казалось, что несоблюдение числа усекновений – это не просто поругание законов Цинской империи, а непростительное оскорбление перед лицом доброго молодца, которого он разделывал. Несмотря ни на что, нужно было произвести пятьсот усекновений, а потом уже дать Цяню умереть. Если Цянь умрет на полпути, то палач министерства наказаний воистину превратится в простого мясника, представителя самой «низкой» профессии. Смоченным в соленой воде полотенцем Чжао Цзя вытер смесь влаги и крови с тела Цянь Сюнфэя. При этом он немного подержал в ведре и потер пылающие руки. Безъязыкий рот Цяня все еще активно раскрывался и закрывался, но издаваемые звуки становились все слабее. Чжао Цзя понял, что скорость казни необходимо увеличить, отсекаемые куски плоти должны быть меньше, мест скопления кровеносных сосудов следует избегать. В первоначальный план усекновений придется внести поправки. Печаль тут не в том, что палач министерства наказаний – неумеха, это приказ его превосходительства Юаня все спутал. Незаметным для всех движением Чжао Цзя ткнул острием ножа себе в ногу, чтобы с помощью острой боли избавиться от онемения и утомления, а также отвлечься от пылающих жаром рук. Воспрянув духом, он больше не думал о том, что за спиной у него Юань Шикай со своими подчиненными, и тем более не обращал внимания на пять тысяч солдат перед собой, раздумывать о которых он уже себе позволить не мог. Нож у него просто летал, отсчет усекновений сыпался градом, отсеченные куски тела Цяня разлетались во все стороны, как жуки. Двумя сотнями ударов Чжао Цзя отсек всю плоть с ног Цяня, пятьдесят ударов понадобилось на руки, еще полсотни на живот и семьдесят пять на ягодицы. К этому времени жизнь в Цяне еле теплилась, но глаза еще блестели. Из глотки пузырями шла пена, внутренние органы, уже не связанные мышцами, выпирали наружу, особенно кишки, которые шевелились под тонкой кожей клубком ядовитых змей. Чжао Цзя выпрямился и перевел дыхание. По спине катил пот, между ног шевелилось что-то липкое, то ли кровь, то ли пот. За то, чтобы преуспеть в прославлении Цянь Сюнфэя, да за честь мундира палачей министерства наказаний, он заплатил собственной кровью. |