Книга Красный гаолян, страница 132 – Мо Янь

Дедушка несколько раз выстрелил в псов, которые собрались вдалеке, и те, поняв, что дело плохо, бросились наутек в гаолян, и каждый побежал своей дорогой.

Дедушка, пошатываясь, подошел, ткнул палкой Красного в голову и выругался:

— Ах ты предатель!

Сердце Красного еще не остановилось, легкие продолжали дышать, сильные задние ноги дергались, оставляя борозды на черноземе, а роскошная красная шерсть полыхала, словно языки пламени.

Укус Красного вышел не слишком сильным. Может, все дело в том, что отец надел две пары легких штанов без подкладки, но последствия были серьезными. Красный пес прокусил насквозь отцовский «перчик» и кожу мошонки, оттуда вывалилось продолговатое яичко размером с перепелиное и осталось висеть на тонкой белой ниточке. Стоило дедушке дотронуться до него, как ярко-алое яичко провалилось в ширинку.

Дедушка вытащил его и держал в ладони. Казалось, что эта маленькая штучка весит тысячу цзиней, и под ее тяжестью дедушка согнулся в три погибели, а еще она словно бы обжигала дедушкину большую ладонь так, что ладонь дрожала. Мать спросила:

— Дядя, что с вами?

Она увидела, что мускулы на дедушкином лице свело от боли, лицо, бледное после болезни, стало и вовсе землисто-желтым, а в глазах светилось разочарование.

— Все кончено… теперь уже по-настоящему… – Дедушка бубнил старческим голосом, который не вязался с его возрастом.

Он вскинул винтовку и громко крикнул:

— Ты меня погубил! Псина!

Он выстрелил несколько раз подряд в Красного, который и так уже едва дышал.

Отец самостоятельно поднялся. Горячая струя крови бежала по внутренней стороне бедра, но он не чувствовал особой боли.

— Пап, мы выиграли!

Мать закричала:

— Дядя, быстрее приложите лекарство к ране Доугуаня!

Отец, глядя на яичко в ладони дедушки, с сомнением спросил:

— Пап, это мое? Мое?

Отец ощутил приступ дурноты, потом в глазах потемнело, и он упал в обморок.

Дедушка отшвырнул деревянную палку, сорвал несколько чистых гаоляновых листьев, завернул в них яичко и передал матери, наказав:

— Краса, береги его! Пойдем к доктору Чжан Синьи.

Он присел, поднял отца на руки, с трудом поднялся и нетвердой походкой двинулся в путь. А в низине все еще поскуливали раненные осколками гранат собаки.

Господину Чжан Синьи было под шестьдесят, он расчесывал волосы на прямой пробор, чего почти не делали деревенские, и носил длинный темно-синий халат. Лицо доктора было зеленовато-бледным, а сам он был такой худой, что казалось, ветром сдует.

Дедушка притащил отца, устав настолько, что весь сгорбился, а его лицо приобрело землистый оттенок.

— Командир Юй? Вы очень изменились! – сказал господин Чжан.

— Доктор, какую цену назовете, столько я вам и заплачу!

Отца уложили на дощатую кровать. Господин Чжан уточнил:

— Это ваш сын?

Дедушка кивнул.

— Тот, что убил японского генерала на мосту через реку Мошуйхэ?

— Мой единственный сын!

— Сделаю все, что в моих силах!

Господин Чжан достал из аптечки пинцет, ножницы, бутылку гаолянового вина и пузырек с меркурохромом^[90], потом наклонился и начал осматривать рану на лице отца.

— Господин, сначала осмотрите ту, что ниже, – серьезно сказал дедушка, повернулся, забрал у матери яичко, завернутое в гаоляновые листья, и положил на полку шкафа рядом с кроватью, после чего развернул листья.