Онлайн книга «Красный гаолян»
|
— Отец родной! — Я тебе не отец, – ответил начальник уезда. – Вон твой отец ослика ведет. Бабушка на коленях подползла и обняла начальника за ноги, не переставая твердить: — Отец, отец родной… Как стал начальником уезда, так и родную дочь не признаешь? Десять лет назад ты бежал из родных голодающих мест с дочерью, побирался, потом дочку продал и не признал, а я-то тебя признала… — Эй, ты что такое несешь? Сплошная выдумка! — Отец! Как здоровье матушки? Братику моему уже тринадцать? Он уже читать умеет и иероглифы знает? Ты меня продал за два доу[67] красного гаоляна, а я не хотела отпускать твою руку. Ты тогда сказал: «Девяточка, когда у меня все образуется, я вернусь за тобой». А теперь стал начальником уезда и не признаешь родную дочь… — Женщина, ты с ума сошла! Обозналась! — Нет, не обозналась! Не обозналась! Отец, родной отец! – Бабушка раскачивалась из стороны в сторону, обняв Цао Мэнцзю за ноги, лицо ее было залито прозрачными слезами, белоснежные зубы ярко блестели. Начальник уезда Цао поднял бабушку и сказал: — Я могу стать твоим названым отцом! — Отец! – Бабушка собиралась было снова упасть на колени, но Цао Мэнцзю удержал ее. Она стиснула его руки и лепетала, как дите малое: – Когда ты отведешь меня к маме? — Сейчас прямо и пойдем, прямо сейчас, только руку отпусти… Бабушка отпустила руку начальника уезда, тот вытащил платок и утер пот с лица. Толпа ошарашенно наблюдала за происходящим во все глаза. Цао Мэнцзю снял с себя шляпу, раскрутил на среднем пальце и, запинаясь, проговорил: — Земляки, как начальник уезда я твердо нацелен запретить курение опиума и азартные игры и искоренить разбойников… Не успел он договорить, как раздались три выстрела – пах-пах-пах! Три пули, вылетевшие из гаолянового поля позади низины, пробили его шляпу кофейного цвета в трех местах, из дырок пошел синий дым. Головной убор взлетел с пальца начальника уезда Цао, будто в него вселился злой дух, и приземлился, не переставая вращаться. Следом за выстрелами в толпе раздался свист, и кто-то громко крикнул: — Это Пестрошей! Три поклона Феникса! Начальник уезда спрятался под стол и оттуда крикнул: — Спокойствие! Люди с громкими криками в панике бросились врассыпную, как дикие звери. Сяо Янь отвязал вороную лошадку от ивы, вытащил из-под стола начальника уезда, усадил в седло и с силой поддал лошади подошвой по заду. Вороная лошадка распушила гриву, оттопырила хвост и умчалась прочь, словно струйка дыма, увозя с собой Цао Мэнцзю. Солдаты беспорядочно палили по гаоляновому полю, а потом словно пчелиный роль бросились вдогонку за своим начальником. В излучине повисла странная тишина. Бабушка с серьезным лицом, опираясь рукой о голову ослика, развернулась в том направлении, откуда прилетели пули. Прадедушка забрался под ослика, закрыл руками уши и сидел не шелохнувшись, а дядя Лохань замер на месте. От его одежды валил белый пар. Поверхность воды в излучине была ровной, как точильный камень, белые лотосы раскрыли белые лепестки, словно вырезанные из слоновой кости. Деревенский староста, у которого лицо после ударов подошвой опухло и превратилось в сплошной синяк, пронзительно заверещал: — Отпусти меня, Пестрошей! Отпусти! Спаси меня! Вслед за криком старосты снова раздались друг за другом три выстрела. Прямо у бабушки на глазах пули вонзились в затылок Шаня Пять обезьян. Три клока волос встали дыбом, и староста повалился лицом вперед, зачерпнув открытым ртом землю, а из затылка потекла сероватая жидкость. |