Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 134 – Халлгримур Хельгасон

Количество выпивки было так велико, что никому не нужно было иметь «свою» бутылку, напротив, все с радостью обменивались бутылками, сортами, глотками, историями, объятьями и поцелуями. Выпивка умягчает людей, а мир превращает в комнату. Здесь все были друзья, все вместе, экипажи всех кораблей, выходцы с юга Исландии и с запада, с севера и с востока, акулятники и сельделовы, бедняки и зажиточные, норвежцы и исландцы, все смешалось в одну кучу мужчин, до песни радостных и до слез правдивых: здесь они обрели свое настоящее и искреннее общее блаженство!

Лучший вечер в жизни.

А как же главный регистратор? Где был наш досточтимый страж грузов, ездок в Америку, Энюнд Аусгейрссон, среди всего этого разгула? Взгляд проскользил по не вяжущей лыка толпе, по солено-мокрой мебели, по взморью до бревенчатого сарая на гребне: там у дальней стены и сидел наш герой и записывал каждую стекляшку: голова дрожит, на щеке слюна. Да, даже он, сам покоритель Америки, напился в стельку и потерял очки, хотя ручку из рук по-прежнему не выпускал. В нее он вцепился мертвой хваткой и пытался, как мог, нацарапать цифры в тетрадке, которая лежала у него на коленях, раскрытая и заляпанная вином.

А как же сам предводитель спасательной экспедиции, Хермюнд, хреппоправительский сын? Он больше не в силах управлять на этой территории? Гест поискал его глазами, поспрашивал, и наконец ему указали на лысого человека, сидевшего в одиночестве чуть поодаль на гребне взморья и, по-видимому, исполнявшего серенаду огромной бутылке коньяка, которую он держал между ног. Между ними в убывающем августовском вечернем свете сверкала живописная вожжа слюны.

Все было вверх тормашками: пароход, горы и люди.

Самопровозглашенные короли сидели на роскошных тронах, вымокших в море плюшевых креслах, высказывая в пространство похвальбу, а вот двое приятелей расположились с прекраснобутылочным удобством, на двухспальной кровати, которую Гест втащил на борт лодки сообща со Свенни и Скафти, а в ногах у них примостился спящий господин с шикарными усами, явно промокший в море с головы до пят, а изнутри еще и промоченный вином, и отдыхал на мокрой постели.

Все и вся напилось: и мебель, и матрасы – и люди.

Гест увидел, что Скафти и Свенни стоят около ящика с припасами чуть ниже на взморье и поглощают свою поживу: копченое мясо и галеты. Он поспешил к ним, но пока дошел дотуда, в обеих его руках уже оказалось по бутылке – как, впрочем, и у них; они сейчас тоже чокались красным вином и пивом. Ничего не оставалось, как примкнуть к ним. Ой, смотрите-ка, а вон и часть кораблекрушенцев-норвежцев радостно выпивает вместе со «спасателями»!

Однако наш герой не мог всецело отдаться веселью, он был еще дезориентирован, одноглаз, больнозуб, к тому же сражен Анной, у него в голове каждую вторую мысль звали Анна, такой любовной лихорадки у него в жизни не бывало. Он не мог вымолвить ни слова и пялился в пространство, но не видел ничего, кроме девушки с короткими черными волосами и улыбку с ямочками. Парни поддразнивали его.

— Ты что, еще спишь? – спрашивал Скафти.

— Он с ней спит! – смеялся Свенни.

Гест никогда раньше не пробовал красного вина, от его вкуса он поморщился. А потом их взгляды упали на корпус затонувшего парохода, и они увидели, что кто-то залез по рейлингу на нос судна и теперь смотрел оттуда на веселье: рослый пузан с бородой, доходящей до груди, и в живописной фуражке.