Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 141 – Халлгримур Хельгасон

На него нахлынуло раннее детство. Ему снова стало два года. А затем опять двадцать один – и все, что было между ними. Он стоял у правой ноги отца в промороженный день у открытой могилы матери…

Гест поднялся и обернулся, ища ту женщину в орущей толпе не вяжущих лыка мужчин. Нашел он ее не сразу, так как толкотня вокруг мертвого тела усилилась, и та женщина отошла к краю толпы, а тени от фонаря были резкими. Но наконец он снова увидел ее: белоснежное лицо с резкими чертами, вздернутый нос, наморщенный лоб и вечно вытаращенные глаза – такие, которые, кажется, излучают постоянный глубинный страх. Щеки были впалые, усеянные веснушками, брови светлые, волосы рыжеватого оттенка – даже при таком освещении было видно, что женщина бледнокожая, рыжеволосая. Он раньше никогда ее не видел, а вот ее руку когда-то видел. Он, все еще не отошедший от потрясения, приблизился к этой женщине и обхватил ее правую руку, одновременно спросив, как ее зовут.

— Эй, парень, ты чего? – она попыталась вырваться, но он не отпускал.

— Как тебя звать?

— Сигрид.

— А дочь чья?

— Сигрид Моусесдоттир.

Гест поднес ее руку к свету и повернул так, чтоб была видна родинка, – сейчас он сильнее всего напоминал фермера, который нашел свою овечку и рассматривает метку у нее на ухе. Женщина была в рабочем платье из светлой холстинчатой материи.

— Перестань, кому говорю!

Он не перестал, а продолжил расспрашивать, словно полицейский чин:

— А откуда ты?

— Ну что ты меня тут вопросами забросал, а сам-то ты кто?

— Откуда ты?

— С юга, из Бискупстунги.

— А здесь сколько пробыла?

— Это у меня второе лето на селедке.

— А раньше ты здесь бывала?

— Ты о чем?

— Бывала ты здесь раньше?

— Да, но давно. Когда-то я служила в работницах в Сугробной косе две зимы, у…

Она прикусила язык, ее лицо распухло от мысли, целиком захватившей ее, глаза мгновенно увеличились, и она не отводила взора от парня, мужчины, когдатошнего ребенка. Она вырвала руку и пустилась от него наутек прочь со взморья. Он увидел, как холстинно-светлое платье тонет в синем сумраке, но полностью не исчезает, а продолжает виднеться, словно рыбка в море.

Над хутором возвышались горы, словно тени, однако в еще оставшемся на небесах свете их края вырисовывались четко.

И как раз в этот миг толпа расступилась: прибыл Хавстейн хреппоправитель вместе с преподобным Ауртни и живописным сопровождением: за ними шли человек десять, целая ватага собутыльников, потому что по ним было заметно, что они все в стельку, и хреппоправитель, и его спутники, и даже сам пастор. Хавстейн, судя по всему, заснул стоя, как только остановился у скопления народа вокруг мертвого тела, а его приятель, преподобный Ауртни, не стоял на ногах, зато налегал на свою трость с одной стороны, а с другой – на господина, широкого, как ящик, с пылающей трубчонкой в зубах. Этим вечером добыча с разбитого корабля явно дошла до самой Косы, кажется, трезвых здесь совсем не осталось. Магнус Пустолодочный повернулся к этой двоице и изложил суть дела, освещая им путь. Хреппоправитель, как во сне, вошел в толпу, к телу, держа спину прямо и прижав подбородок к шее.

— Гест хочет поделиться своими воспоминаниями… Ой, простите, соображениями насчет ее смерти.

— Здравствуйте, это тут… это нашу Сельмину тут нашли. Сама бы она ни за что не стала топиться. Шестнадцати лет и беременная. Это надо расследовать. Где врач?