Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 47 – Халлгримур Хельгасон

И как ему, лачужнику, все это до сих пор сходило с рук?

Девушку, лишившую его невинности – Сегюльнесскую Сигрун, – он наконец вновь увидел на рождественской службе в церкви: ну и страшилище, неужели он с эдакой тюленихой и впрямь спал? Она вразвалочку приковыляла в церковь, а щеки у нее были налиты румянцем, словно у фермера, страдающего флюсом. От удивления и стыда он даже не нашел в себе сил поздороваться с ней. Когда она посмотрела на него – лишь разинул рот и проглотил комок: он, что ли, и впрямь побывал в этом тюленьем лоне? Просто диву даешься, что способен сделать свет свечи в любовных делах. Да и сама она, казалось, удивлялась не меньше, глазела на него, как вытащенная на сушу треска, затем ее взгляд стек по его фигуре, от рубахи до башмаков, а на лице отразилось отвращение: ну надо же, это оказался всего лишь какой-то бедняк бесскотинный, а я-то думала, это сын самого хёвдинга из Лощины, хорошо хоть, у меня с этим стрючкариком ребенка не вышло!

Когда постройка жилого дома для семьи Буусов была закончена, а сарай подвели под крышу, однажды после ужина торговец наконец изволил явиться в Прибрежный со своими работниками – пятнадцатью «шкафами», могучими, как слоны. Они стащили с черной махины белый покров, а затем осторожно взошли на кровлю, сообща напрягли руки под железной громадиной и смогли поднять переднюю часть автомобиля, так что места, где стояли передние колеса, тотчас заполнились водой. Гест держал Ольгейра в объятьях, чтоб тот ненароком не оказался жертвой машинопада, Сельмина и Сигюрлаус стояли рядом, а с ними и изрядная толпа зевак. Эти датчане сильнее самого черта! Не так наши земляки представляли себе народ властителей. В представлении исландцев все датчане были эдакие мелколавочные да безвьюжные, в парадной одежке, с тоненькими голосками и бураном в голове, причем они уже давно по горло наисландились.

Сейчас силачи принялись переносить транспортное средство через конек крыши и хотели действовать осторожно и не опускать передние колеса – иначе махина могла перехватить у них инициативу и сама задним ходом скатиться с кровли. Над этим-то они и хлопотали, вдесятером на дерновой крыше, с «Бенцем» на руках, – когда стропила затрещали и кровля под ними рухнула. Из нее получилась сходня для автомобиля, который стоял, свешиваясь с дальней стены прямо на спальные места в западной части – постели Лауси и Геста и библиотечную кровать. И машина тотчас скатилась прямо в дом, ломая под собой доски и балки. С той стороны прохода послышалось, как подала голос старушка: Грандвёр выражала огорчение. Скат крыши остановился прямо возле ее головы и теперь косо спускался от внешней стены прямо к обломкам кроватей у другой стены. Из всех обвалов, что старухе довелось пережить на своем веку, этот был самым странным, не в последнюю очередь потому, что в нем слышалась датская речь. За машиной последовали четверо человек, которые при падении пострадали в разной степени, один из них застрял между передней частью автомобиля и куском кровли, рухнувшим в бадстову, и громко ругался.

Такова была первая в Исландии автомобильная авария.

Старуха не пострадала. Из хижины ее достали к утру, но для того пришлось разломать северный фасад. Так что дом в Прибрежном стал открыт буквально со всех сторон, и семью до поры до времени разместили в самом новом доме во фьорде – в подвале у Бууса. Гест ночевал прямо под спальней хозяйской дочери.