Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 51 – Халлгримур Хельгасон

В сущности, неприятие городов было неприятием прав человека, прав женщин и кровных уз с чужеземцами. Местные исландские «шишки» желали культивировать свою нацию в одиночку и наперебой доказывали свою правоту с почти болезненной страстью к генеалогии: «А у меня в роду в каждом поколении сплошь пасторы да сислюманны! – А я прямой потомок Эгиля Скаллагримссона по мужской линии! – А у меня еще прадед всех превосходил!» Человек со стороны мог бы подумать, что Исландия – какая-то уникальная в планетарном масштабе держава, населенная исключительно мужчинами, которые сами рожали детей от мужчин же, а женщин в роду ни у кого не встречалось.

Но газеты отражали лишь поверхность, а кроме них по стране ходили письма, в которых за дело брались глубже. Например, вот что писал крупный фермер с озера Миватн, один из главных противников новой эпохи в Сегюльфьорде и других местах, где норвежцы учредили свои базы:

«Исландская нация есть драгоценный алмаз в короне человечества, закаленный суровым житьем в нашем отдаленном ледниковом краю. Есть у нас и овцы, и кони, и собаки, и стихи, и рассказы нашей собственной, исландской породы. Сохранился у нас и язык, на котором древнесеверные народы изъяснялись задолго до эпохи Крестовых походов.

Таким образом, нам удалось сохранить наши особенные черты и сберечь толику того языческого склада ума, который подарило нам ясное утро первопоселенства, самого Занятия земли, несмотря на то что Исландии пришлось пройти сквозь множество унижений, культурного и религиозного характера, приходивших из-за моря, как то: христианизация, реформация, власть датчан. Сии бессаговые свининоядные равнинники, к счастью, почти не оказали влияния на нашу исландскую нацию и не оставили нам в наследство ничего, кроме поговорки «чертовщина датская». Таким образом, каждому мыслящему индивидууму ясно, что исландцы всегда были уникальным народом в уникальной стране. А значит, нам – афинянам Севера – не пристало делить ложе с норвежцами!»

Стало быть, лучший способ сохранить такую уникальную расу – удерживать людей на хуторах. Кому охота к морю – пусть выплывает рыбачить, но чтоб улов привез домой! Рыболовство в Исландии, таким образом, веками подчинялось законам сельскохозяйственной деятельности. Рыбаки были не собственно рыбаками, а батраками в сельской местности, которых лишь посылали в море, точно так же как батрачек посылали в горы за мхом, косцов – на луга, а их жалованье и улов шли в карман к фермеру. Поэтому рыбачьи лодки все никак и не превращались в большие корабли, а рыбацкие хижины – в большие промыслы. Поэтому во фьордах никаких поселков и не возникало, поэтому исландцы и не селились у моря, даром что их остров представлял собой одно сплошное побережье, а у приливной полосы теплее, чем в других местах, и удобств больше. Они были фермерами, главной святыней для них был сенокос, божествами – овцы, а рыба – просто добавка к обеду. Чтоб в этой стране выросли поселки и торговые города, потребовалось вмешательство норвежцев, этого удивительного народа, способного питаться лишь тем, что дает море, – они даже не знали, что такое выгонять отару на горное пастбище. Не такую Исландию мы знаем и желаем, ох, не такую! Надо остановить развитие в таком направлении!