Книга Рыбачка и корморан, страница 44 – Лиора Бараш

Винить во всем следует корморана, решила женщина. Именно он явился причиной беды. И он должен быть наказан. Ли-Мин сама допустила, чтобы баклан все эти годы занимал так много места и в жизни, и в сердце ее мужа. И теперь она уверена: именно птица повинна, что сейчас в их дом, в их семью неудержимо вползает несчастье. Эта черная уродливая птица, теперь косящаяся на нее с насмешкой – с глазами предателя, с глазами уцелевшего, – должна поплатиться!

Ли-Мин уже поняла, что не в силах удержать этих людей, готовых вторгнуться в ее дом. И не в силах остановить их горестные слова. Эти черные вестники стали более могущественными, чем она сама. Они теперь всевластны. Они могут говорить, а могут хранить молчание – как уж пожелают. Могут налететь всем роем и разорвать ей душу – а она будет лишь беспомощно стоять. Сила теперь на их стороне.

Всегда такая крепкая, решительная, несгибаемая, способная прокладывать в жизни собственный, ни на чей не похожий путь, сейчас Ли-Мин стояла и смотрела, не веря своим глазам, как ее чудесная вселенная разбивается на тысячу осколков. С каждым ее движением новый осколок вонзался ей в душу и плоть. Миры, что прежде оберегали ее, были разрушены, стены превратились в руины. Внутрь мог войти любой, кому только угодно. И она оставалась ничем не защищена, не прикрыта – ее могли заставить слушать, заставить глядеть на них, позволить к ней прикоснуться, осквернить все то, что для нее бесценно.

Сознавая собственную слабость, Ли-Мин предалась гневу. На соседей она злиться не могла, они сейчас были сильнее ее. Она могла сердиться лишь на Сина, на своего мужа, который куда-то исчез. На Сина, который допустил, что такое случилось в их любимом доме. Почему он сейчас не печется о ней? Почему не отправляет соседей по домам? Как мог он оставить ее в одиночку разбираться с этим сборищем? Остаться на реке – что за удобная уловка! Реке нет надобности никого встречать и провожать, она не шлет вестей, не присылает людей, не приемлет страха. Весь страх ринулся сейчас к ее, Ли-Мин, жилищу. И она в одиночку вынуждена теперь нести этот груз, принимать в своем доме этих чужаков, которые делают что пожелают и которых ей не прогнать.

Да где же этот Син?! Гнев в адрес мужа казался таким удобным выходом, что от собственного страдания Ли-Мин даже испытала укол радости. Она дала этому чувству наполнить все ее существо, наводнить все тело, устремиться с потоком крови к голове и вернуться к кончикам ступней. Какая же приятная ярость, проникающая в каждую частицу плоти! Благодаря ей тело и душа крепнут и расслабляются одновременно. Она так и заманивала женщину в свой сумрачный и беспросветный пузырь.

Если Син действительно виноват, он найдет способ все исправить, Ли-Мин в этом не сомневалась. А для нее сейчас главное – хранить терпение и спокойствие перед напором вторгающихся к ней соседей. Перед этими носителями злых вестей, которые, очевидно, не стали долго ждать возвращения Сина. Она решила проигнорировать эту толпу и происходящее вокруг, все глубже погружаясь в водоворот приятной злости, что затягивал ее в этот непроглядный пузырь. В нем было мягко и уютно, он позволял ей отдалиться от всех, переждать бурю, точно в закрытой гавани. Он дарил ей столь необходимую сейчас тишину. Позволял ей ничего не слышать, ничего не видеть, не реагировать на события вокруг. И чем больше заманивал ее этот пузырь, тем глубже Ли-Мин в него погружалась. Тишина и темнота – как же это было замечательно! Это было самое лучшее и безопасное местечко, что только можно было найти.