Книга Юрист с Рублёвки. Том 4, страница 115 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Слушаю.

— Моя фирма готова предложить вам партнёрство.

— Какое?

— Вы передаёте нам материалы по клинике. Мы берём на себя сопровождение. Вы получаете компенсацию — в размере вашего гонорара за полное ведение дела, плюс двадцать процентов. И — наше покровительство.

«Покровительство». Вот, значит, как. Не «сотрудничество», не «партнёрство». Покровительство. Как будто я — мелкий ремесленник, который нуждается в защите цехового мастера.

— Виктор Аркадьевич, — я улыбнулся. — У меня есть доверитель. Руднева. Она не передавала мне материалы для того, чтобы я передал их другой фирме. Она передавала их мне, чтобы я работал.

— Руднева — номинальный директор.

— Что?

— Руднева — номинальный директор. Решения принимает не она. Решения принимает общее собрание участников. И вас там нет.

— Пока её полномочия не прекращены, она директор, — сказал я. — И поручение мне даёт она. Слово «номинальный» в выписке из реестра не пишут.

«Ну это я и так понимал. Но, видимо, речь далеко не про Воронина.»

— За клиникой стоят люди, Алексей Дмитриевич. Люди, которые вложили в неё деньги. Которые построили сеть. Которые привели Гурьева — и убрали Гурьева, когда он стал не нужен. Эти люди не хотят, чтобы юрист копался в их делах.

— Я не копаюсь в их делах. Я возвращаю клинике деньги по конкретному платежу. И если я ничего не путаю, Воронин — совладелец сего заведения.

— Формально — да. Но… в общем, своими действиями, вы попутно трогаете Кострова, Тихонова, аналитиков. Вы запрашиваете переписку. Вы собираетесь тащить эту переписку в суд. Вы — лезете в схему, которую не понимаете.

— Я понимаю схему достаточно, чтобы знать: кто-то готовил таблицы для вывода денег. И этот кто-то — не Гурьев.

Кравченко помолчал. Потом:

— Алексей Дмитриевич, я предлагаю вам последний вариант. Вы передаёте материалы. Получаете компенсацию. Возвращаетесь к своей практике. И — забываете. Всё.

— А если нет?

Кравченко встал. Соколов встал тоже. Кравченко посмотрел на меня — прямо, в упор.

— Если нет — будет плохо. Не вам — это я не обещаю. Вашим людям. Вашей Верочке. Вашей Полине. Вашим клиентам. Будет плохо всем, кто рядом с вами.

Я встал тоже.

— Виктор Аркадьевич, — я заговорил тихо. — Это угроза.

— Это реальность.

— Реальность такова, — я заговорил ровно, — что если кто-то тронет моих людей — я обращусь в полицию. И в следственный комитет. И — к прессе. Каждому из этих адресатов я расскажу, кто угрожал, как и когда. Со свидетелями. С записями. С документами.

Мы стояли и молчали. Секунду. Две. Соколов стоял у двери, молчаливый и неподвижный.

— Вы делаете ошибку, — сказал Кравченко.

— Возможно. Но это — моя ошибка.

Кравченко взял портфель, развернулся. Соколов открыл дверь. Кравченко вышел. Соколов — за ним.

Вера так и сидела за своим столом и… охреневала ещё больше.

— Лёш, — Вера заговорила тихо. — Он угрожал мне.

— Всем.

Она замотала головой:

— Нет, я не про это! Он назвал меня «Верочкой».

— И?

— Это не к добру. Он и вчера меня так назвал. По телефону. — Она отвела глаза. — Там было ещё кое-что. Вечером расскажу. Не здесь.

Я уже открыл блокнот: пятнадцать сорок, Кравченко и Соколов, слова — дословно, свидетель — Левина В. Д.

— Вечером — так вечером, — сказал я. — А сейчас собери Катю и Нину. Полине я позвоню сам. Домой — только на такси, на странные звонки не отвечать, всё записывать.